Я чуть не упал с вала. Только несколько бледных звезд освещало землю, но даже в полной темноте я бы узнал этого человека.
Передо мной стоял Ворон!
— Долго же я искал тебя, — прошелестел тихий, усталый голос. — Не дают мне боги покоя… Не дают спокойно спать… жестокие…
— В-Ворон… — Язык отказывался мне повиноваться. Я торопливо коснулся ладонью оберега, поминая память Ломка Тура и прося его отвести ходячего мертвеца прочь. — Ты?..
— Не дают мне покоя, — прошелестело в ответ. Глаза Ворона была наполовину прикрыты, он смотрел в себя и словно не замечал меня. — А я домой хочу… В Ладогу… Сходить бы, глянуть на Нево-озеро… землицы бы кто на могилу бросил родной, весть принес, поведал, как там, как живут, кто из старых князей в живых остался… Покоя мне нет без того!..
Он зашатался, стискивая бледными пальцами горло, хрипло застонал. Пробудившиеся волки отозвались ему отчаянным заливистым воем. Оцепенев, я слушал их голоса.
— Натворил я дел, теперь вот мучаюсь, — продолжал Ворон. — Помог бы ты, дух мой успокоил… Навестил бы Ладогу, князей тамошних повидал бы — может, кто уцелел, может, не все друг дружку… Не так тяжко было бы мне…
— Я пойду, — внезапно решился я. — Пойду в Гардарику, только… Сейчас уходи! Я схожу туда, весть потом тебе принесу! И земли на могилу, родной… Как город-то твой звался?
— Ла-адога, — покачиваясь, прошептал Ворон.
Порыв ветра, налетевший внезапно, толкнул его, словно облако тумана, и он поплелся прочь, подчиняясь его толчкам. Уцепившись непослушными пальцами за колья тына, я смотрел призраку вслед и чувствовал, как капли холодного пота скатываются у меня по спине.
Не помню, как я вернулся домой, как уснул, словно мертвый. А пробудился уже с готовым решением, словно кто нашептал мне его во сне. Не говоря Лане ни слова, я вышел к родовому столбу стаи и стоял там до тех пор, пока вожак не заметил меня. Дождавшись, пока поблизости не соберется сколько-нибудь Лесных Всадников, я объявил им свое решение: выполняя обещание, данное погибшему другу и названому отцу, я отправлялся в Гардарику.
Лесовики признавали за каждым право решать свою судьбу. Меня отпустили сразу и даже пообещали, что позаботятся о Лане и детях, если я не вернусь. Если бы кто знал, насколько они окажутся правы!
Отпущенный на все четыре стороны, я без приключений выехал из Диких Лесов, миновал Врата в Мир людей — и там уже на следующий день услышал потрясшую меня весть о нападении викингов на гардарикские города.
Нужно ли говорить, что после этого я летел туда как на крыльях! Но, как ни спешил, приехал я поздно…
Глава 10
Княжий двор выгорел мало не наполовину — когда викинги вырвались, рассчитывая сокрушить ладожан последним решающим ударом, никому уже не было дела до оставшихся непогасшими огоньков, и те успели дорасти до настоящего пожара. Поэтому днем, не тратя времени, победители, едва сложив оружие, бросились отстаивать от пламени то, что еще можно было спасти.
Погорели почти все клети и конюшни, погубив в дыму и пламени много добра и коней. Княжеский терем и половина боярских хором уцелели, но на стенах остались следы гари и тления, а крышу терема едва отстояли. Стены и заборолы детинца тоже в двух местах зияли проломами.
Будимир и Вадим этого не видали, явившись в детинец много позже полудня. Викинги сопротивлялись отчаянно. Им удалось, не размыкая строя, вырваться из детинца, потеряв лишь малую часть своих, и устремиться к городским воротам и оттуда к пристаням на драккары. Беря жизни ладожан и платя своими жизнями, они все-таки добрались до драккаров и, бросив тех, что ждали на суше, попрыгали в качавшиеся на мелководье. Торопясь, не дожидаясь замешкавшихся, викинги кидались к скамьям, разбирая весла. Некоторых даже тут находили стрелы — среди вытащенных на берег драккаров затаились лучники и ждали своего часа.
Только пять из восьми драккаров сумели отчалить от берега и устремились в открытое море, подальше от Ладоги. Остальные засадные успели повредить, прорубив днище. Отставших викингов добивали на причале и спихивали тела в воду.
Только ближе к вечеру князья Будимир и Вадим Храбрый, чье белозерское прозвание каким-то образом стало известно, наконец вошли в детинец. Оказавшись запертыми, викинги, вымещая досаду и зло, порубили всех словен, оказавшихся под рукой. Их тела выносили и укладывали наравне с телами павших воинов.
Будимир только мельком глянул в сторону своих сыновей. Он ждал их смерти, боялся ее и теперь чувствовал лишь слепое безрассудное бешенство. Он рубился с викингами до последнего и сейчас еще не отошел от горячки боя. Поэтому, углядев краем глаза нескольких пленных, не медлил ни мига. Вытаскивая на ходу меч, шагнул навстречу.