Конунга, который наверняка отдал приказ зарубить мальчиков, среди них не было. Но Будимиру это было все равно. Пленные отпрянули, взглянув в его перекошенное лицо, — привыкшие проливать кровь и смотреть в лицо смерти, они тем не менее дрогнули.
Будимиру очень хотелось сполна утолить жажду крови. Ему вдруг вспомнились все рассказы о жестокости викингов, его позорное метание по городам и весям. Захотелось услышать, как будут кричать и корчиться от боли те, кто сам заставлял кричать и мучиться других. Но он всего лишь несколько раз взмахнул мечом и оставил на земле окровавленные тела.
Жизнь была сохранена только одному, последнему. Будимир заставил себя опустить меч и кивнул воинам: — Найдите жреца Силомира. Мы подарим Этого Перуну!
На следующий день после тризны зарядили наконец дожди. Небо, сухими от скорби глазами следившее за Русью-Гардарикой, разразилось поминальным плачем по погибшим. Дожди лили с такой неистовой силой, что Волхов вышел из берегов и едва не затопил мостки причалов, возле которых совсем недавно торчали чужие драккары. Сейчас там осталось всего несколько торговых шнек и лодей — большинство захваченных кораблей было разобрано и отдано огню, пойдя на погребальные костры. Возле Ладоги выросло несколько новых курганов. В одном из них, первыми между равными, уснули последним сном маленькие сыновья Будимира Ладожского и Владимир Белозерский, младший брат Вадима Храброго, павший в бою на причале.
Проводив в последний путь воинов и простых горожан, Зарница и Ведомир задержались в Ладоге, пережидая распутицу гостями ладожского жреца Силомира.
Ладожский князь после победы над викингами был особенно любим народом. Он да Вадим, чье прозвание повторялось на все лады, были главными героями. Ладожане гордились своим князем, хвастались им перед соседями, а женщины и девушки, зная, что двадцативосьмилетний князь потерял жену и двух сыновей, наперебой жалели его.
Самому Будимиру было не до бабьей жалости. Выбив урман из Ладоги и проводив павших, он с малой дружиной ринулся на Изборск, не то помогая соседям, не то утоляя жажду крови.
Он честно попытался помочь Изборску — не только платя за помощь боярскими дружинами, но и утоляя жажду мести. Молодой Земомысл принял помощь, но потом обошелся с Будимиром резко, не простив услуги сильного слабому. Считавший свой род без перерыва до самого Волха Славеновича через его старшего сына Избора, Земомысл Бориполчич по праву хотел быть первым. Старый Изборск мог стать стольным градом славянских князей, но выходило по всему, что сила не на его стороне.
Будимир вернулся в Ладогу в конце листопада-месяца с крепко засевшей в голове мыслью — пока на его стороне сила, пока не забыл народ, как он очистил свою честь, изгнав урман из Ладоги, стать великим князем. У него будет власть — ведь еще давно нечаянно встретившийся волхв предсказывал ему это!..
Все еще вынашивая эту мысль, он и посетил подворье жреца Силомира. Зарница и Ведомир уже готовились к возвращению в Перынь и ждали первых заморозков, утверждающих пути.
Девушка была на дворе, когда приехал князь со своими ближними. Его постоянный спутник боярин Твердята, уже носящий задумку оженить князя-вдовца на своей младшей дочери, шел за ним. Прочие остались у порога. Завидев Зарницу, Будимир улыбнулся:
— Добрая встреча, владычица!
Девушка поклонилась:
— Здрав будь, гость дорогой. Милости просим!
На порог выскочила жена Силомира, распахнула двери пошире, приглашая князя войти. Будимир прошел в дом, поклонился очагу-домовому, приветствовал хозяина и принял спешно поднесенное угощение.
О деле заговорили позже, когда Силомирова жена перестала подавать новые блюда и был допит бочонок пива. Князь приступил к делу сразу, не ведя окольных путей.
— Подмога мне ваша, владыки, надобна, — молвил он. — О большом деле я мыслю, без вас не обойтись!
— Ты ведаешь, княже, что мы супротив тебя не ходили, — отмолвил Силомир. — В чем нужда?
— Власти я жажду! — Будимир даже выпрямился, расправил плечи. — Чую — силы для того есть, народ за меня. Ладога была первым торговым градом, должна она быть и градом первым княжеским!.. Как дядья мои, хочу я собрать под свою руку всю Русь. Вы ведаете, что после боя с урманами многие на моей стороне. Изборск так потреплен, что не оправится в скором времени, Белозерск далече, а Новый Город да прочие и всегда слабы были. Как зачну под свою руку всех собирать — никто не посмеет супротив меня выступить!