Страшно смотреть и гадливо – как ползет недобитое насекомое, задние лапки оторваны, тело волочится по земле, и оно все еще живет, все еще трепещет, наверное, насекомое не чувствует муки так, как человек, но я всегда убивала полураздавленных мух, я не могу на это смотреть.
Как-то все очень ясно и четко вокруг. Давно уже так не было. Ильгет по-прежнему привязана к столу, и по-прежнему болит все. Но и вокруг все очень хорошо видно.
Вот кто-то подошел, остановился рядом. Незнакомый. Не в черном и не в белом. Костюм, галстук, узкое лицо. Глаза.
Слепые глаза. Слепые, почти белые глаза, из которых бьет свет. Кажется, что он не смотрит на Ильгет, а – куда-то вверх или в сторону. Он молчит.
Это Хозяин, подумала она. Тот, кого здесь называют Хозяином. Сагон, вдруг всплыло откуда-то. Лицо слепого изменилось, он шевельнулся, стал ближе к ней. Все-таки он на нее смотрит. Эти глаза... пронизывают... свет из них, такой ослепительный, он жжет, сжигает изнутри.
Это конец. Ильгет ощутила облегчение – так или иначе, это конец. С этим ей не справиться.
«Хочешь, боли не будет?»
Голос раздается где-то под черепом, Ильгет почти физически его ощущает, даже щекотно внутри головы. Сагон не разжимает губ, но ясно, что говорит он. И в тот же миг боль исчезает.
Ее просто нет. Засмеяться от радости. Хочется благодарить... как она благодарна Хозяину. Какое это счастье...
Как легко.
Информация-нужна-любой-ценой.
«Я могу так же легко вернуть боль. И сделать гораздо хуже. Хочешь?»
Нет! Нет, только не это! Пожалуйста! Я не могу, мне больше не выдержать.
«Тогда сделай этот шаг. Ну сделай же его... сделай. Я жду».
«Я не понимаю».
«Доверься мне».
Господи, помилуй...
Легкий укол боли– как напоминание.
Что же делать? И вдруг Ильгет поняла – что...
Поверить ему, поверить до конца, только и всего.
Но это же враг, это из-за него, только из-за него меня мучают, чтобы бороться вот с этим врагом, я согласилась даже на такое. Я не помню, как и почему, но он – враг.
«Ну? Ильгет, сделай этот шаг. Ты нужна мне. Сделай, ты не пожалеешь».
Но в моем сердце нет доверия. Нет, и оно не может само по себе появиться. Я помню, что это враг. Сагон.
«Значит, я враг?» Угроза в голосе была недвусмысленной. Ильгет в ужасе поняла, что ее ждет, но толком не осмыслив ответ, вслух прошептала.
– Да.
Боль обрушилась снова. В руках сагона сверкнула длинная игла. Он медленно воткнул ее в руку Ильгет, у локтевого сгиба. Но это не так уж больно, и это не шприц... Сагон сжал иглу пальцами.
Ильгет сначала показалось, что в руке торчит раскаленный стержень, и все тело вращается вокруг него, и эта боль была страшнее всего пережитого ранее.
А потом свет померк. Последнее, что она видела сквозь невыносимую боль – страшно сияющие слепые светлые глаза. Сияющие во мраке. И сквозь это сияние что-то неудержимо втягивало Ильгет в глубокую, бездонную воронку, и свет слепил и жег... отчаяние оттого, что она могла, могла как-то это предотвратить, но вот теперь уже поздно, и она сама это выбрала...
...Тело пришпилено копьями, копья торчат даже из лица, и не пошевелиться, хотя вокруг – огонь. Огонь, но она не сгорает. Но хуже всего – это солнце вверху. Оно черное и ослепительное. Оно похоже на пасть... Это и есть пасть. И не одна. Много зловеще ощеренных пастей. Проклята. Проклята навсегда.
Дверь была заперта, Арнис выбил ее ударом ноги. Раньше, чем стоящий в комнате человек успел повернуть голову, он выстрелил, сработали плечевые бластеры бикра. И уже только после этого сообразил, что враг был не в привычной черной форме. Он медленно валился на пол с развороченной, дымящейся грудью. Арнис сделал шаг вперед, напряженно осматриваясь – других сингов в помещении не было. Убитый упал, и только тогда Арнис увидел его глаза. Открытые глаза. Колени Арниса подкосились, сердце остановилось на мгновение.
Он убил сагона.
Этого не могло быть, это не бывает – так просто. Но некогда размышлять, Арнис бросился к лежащему на столе... страшному. И тут сердце остановилось второй раз, он узнал... с трудом, но узнал.
Она все еще жива...
Самым ужасным было то, что Ильгет смотрела на него. Что из этого черного, вспухшего, блестящего от крови на него смотрели – вполне осмысленно – живые щелочки глаз, полных боли и ужаса. И прямо под глазами торчали длинные металлические иглы – Господи, в кость, что ли, он их вогнал? Арнис осторожно стал вынимать иглы, толчком выплеснулась темная кровь... По всему телу иглы. Из горла Ильгет вырвался хриплый стон.
– Иль, уже все, – тихо сказал Арнис,– все кончилось. Все хорошо.
Вот, вроде бы, все иголки. Поставить зена-тор? Глаза Ильгет закатились, она снова потеряла сознание. Арнис пощупал пульс на шее, сердце еще работало, слабо, взахлеб. Донесу, подумал он. Поднял девочку на руки. Ничего...
С Ильгет на руках он пробежал по коридору, у выхода его встретил Гэсс. Только взглянул на жуткую окровавленную ношу, глаза его расширились.
– Давай скорее... я прикрою!
– Спасибо! – ответил Арнис. Гэсс бежал рядом с ним, чуть сзади, держа лучевик наперевес.
...Снятие молекулярного пароля.
Торопливый бег по настилу.
Корабль. Слава Богу! Навстречу бежит Керк, врач, предупрежденный по рации.
– Господи, Арнис! Что это?
– Керк, сделай все... ты слышишь – она должна жить! Она не может умереть, пожалуйста!
– Хорошо, я понял, – Керк взял Ильгет на руки, – она лонгинка?
– Да.
– Иди, работай, Арнис. Я все сделаю.
Врач пошел по коридору, держа на руках искалеченное тело Ильгет. Она тихо хрипела – или дыхание так вырывалось... Бог ты мой, она в сознании.
– Сейчас, – пробормотал Керк по-лонгински, – сейчас, милая, подожди.
В медотсек. Скорее уложить на стол. Все аппараты включить, полная готовность.
– Сейчас, моя хорошая... слышишь меня?
Губы шевельнулись. Да.
– Больно тебе? Сейчас, родная, сейчас все будет хорошо.
Зена-тор... на голень, трудно найти живое место на теле. Атен – максимальную дозу. Противошоковый набор. Теперь мониторинг. Керк аккуратно, не надавливая на кожу, приклеил пару датчиков. Взглянул на монитор, быстро добавил несколько компонентов во вливаемую смесь. Посмотрел на лицо лонгинки.
– Сейчас, родная... сейчас все пройдет. Лучше стало?
– Да, – прошептала она, – я спать хочу. Можно?
– Да, конечно, спи, маленькая. Спи.
Глаза закрылись. Только боль утихла – и сразу заснула. Как давно уже она терпит? Сколько она не спала?
Ильгет открыла глаза. Боли не было. Совсем.
Рядом с ней сидел Арнис. Она его помнила. И еще врач, его лицо она видела последним. И еще – Иволга. Теперь Ильгет вспомнила – Иволга. Подруга. И еще двое незнакомых, совершенно незнакомых. И все они смотрели на нее.
– Иль, – дрогнувший чей-то голос.
– Арнис, – прошептала она. Голосовые связки давно сорваны.
– Не болит?
– Нет, – Ильгет подумала, почему они все так смотрят на нее. И сообразила,– Арнис, я умру?
– Нет, нет, – пальцы Арниса коснулись ее руки, – ты будешь жить. Мы летим на Квирин, ты слышишь? Мы вытащим тебя. Ты будешь жить.
– Все, – говорит Керк на линкосе, Ильгет не понимает его, – посмотрели? Она жива и в своем уме. Теперь выметайтесь отсюда. И ты, Арнис, выметайся, пожалуйста. Ложись спать, я не собираюсь еще и тебя лечить, мне некогда. Останется Иволга, будет мне ассистировать.
Все куда-то исчезают. Остаются только Керк и Иволга. Они не смотрят на Ильгет, переговариваются на своем языке, непонятно, что-то там делают. С ее руками.
... Иволга наклеивает что-то на лицо Ильгет. Очень осторожно. Но Ильгет не чувствует боли. Глаза Иволги полны жалости и любви.
– Иль, не больно? Хорошо? Может, ты пить хочешь?
– Да.
У ее губ оказывается носик поилки. Как хорошо. Ильгет медленно пьет. Очень приятная жидкость, кисловатая.