Минут через десять они сидели за столом на кухне и пили чай. Кейн как-то поспешно оделся и ретировался, сообщив, что ему нужно в управление. По словам мамы, он работал в отделе строительства, вроде бы, какой-то начальник... сейчас, правда, там неизвестно что творится, но его, судя по всему, оставят на своем посту.
– Ведь мы же не эммендары какие-нибудь, – с достоинством сказала мама. Ильгет кивнула.
– Ну а что с твоей школой?
– Пока не знаю, что будет, – сказала мама, – но мне сказали, что я на работе останусь в любом случае. Наверное, переформируют в обычную школу. Ты знаешь, при сагонах так много интернатов открыли, меня тоже это удивляло – все-таки дети должны воспитываться в семье...
Ильгет отметила, что мама уже говорит «при сагонах». Информационные бомбы Дэцина начали действовать.
– Ну а ты как? – спросила мама рассеянно, – ты что же теперь, живешь на Квирине?
– Да.
– Ну и как, нравится?
Ильгет подумала.
– На Квирине – конечно, хорошо. Там и в материальном смысле хорошо, и вообще... друзья. Но то, что вот война...
– Да, война это ужасно, – согласилась мама, – мы тут сидели и тряслись... представляешь, вдруг телепередачи прекратились, грохот, за домами какое-то зарево. Сидим и ждем смерти, можно сказать... думали, хоть объявят воздушную тревогу, в бомбоубежище надо бежать... Как мы перетряслись, ты не представляешь!
Ильгет послушно кивнула. Маму, как обычно, совершенно не занимал вопрос, где в этот момент находилась ее дочь. Рассказать бы тебе, подумала Ильгет, как мы-то тряслись... Особенно про то, что осталось от Беры. Но рассказывать она не стала, конечно, да маму это и не волновало.
– Думаю, уже все основное кончено, – сказала Ильгет, – сагоны, вроде бы, почти все убиты. Еще несколько месяцев, и мы уйдем с планеты.
– Ты вроде похудела, – заметила мама, – лицо как-то похудело.
Еще бы, подумала Ильгет.
– И что это за родинки у тебя появились? Не было же их?
– Это так... следы, – брякнула Ильгет. Она поняла, что мама не видела ту передачу. И слава Богу, что не видела! Впрочем, мама и не захотела дальше развивать эту тему.
– А это у тебя что, скафандр? Кошмар какой. Ты что, в их армии служишь?
– Да, что-то в этом роде.
– А что с Питой-то? – спросила мама. Она была классической тещей и зятя не переваривала, так же, как свекровь не переваривала Ильгет.
– Понятия не имею, – отозвалась Ильгет, – ты ничего о нем не слышала? Я не могу его найти.
– Нет. Ты же знаешь, они со мной не разговаривают, больно гордые. Ну и ладно, знаешь, не найдется – может, оно и к лучшему. Выйдешь за какого-нибудь квиринца...
Ильгет захотелось развить эту тему, но она не знала – как. Рассказать бы об Арнисе... да нет. Не стоит. К тому же мама уже продолжала.
– А что ты думаешь? Ведь выходят же за иностранцев. У нас вот одна на работе раз – и выскочила за цезийца. Почему бы и нет... Правда, доченька, я вижу, что ты совершенно не следишь за собой. Ты такая бледная, ну я понимаю, это скафандр, но иногда ты ведь можешь надевать что-нибудь нормальное? Ты никогда за собой не следила. А вот посмотри на меня. Мне за 50 уже, а разве я так выгляжу, как ты? Ты не болеешь?
– Нет.
– А вид такой, будто болеешь. Тебе, наверное, надо спортом заниматься...
Ильгет невольно улыбнулась.
– Да мам... потаскаешь денек оружие и скарт – никакого спорта не нужно.
– Спорт нужен, – поучающе заметила мама, – потому что нужно развивать определенные группы мышц, чтобы тело было красивое... Надо подумать о себе, доченька!
Ильгет с трудом смогла объяснить матери, что ей нужно уходить. И что она вряд ли сможет появиться у нее в ближайшие дни.
– Ну что, неужели там что-то настолько важное?
Ильгет молчала, не зная, как объяснить. В Заре началось восстание, половину отряда под командованием Арниса перебрасывали туда сегодня. Как бы это сказать помягче, что сейчас ей придется стрелять и прятаться от выстрелов, и может, драться, надевать наручники, кидать газовые гранаты... Нет, все это было настолько невозможным, несовместимым вот с этим маминым уютным щебетанием и давно знакомыми и даже милыми сейчас поучениями, что даже выговорить эти вещи вслух – немыслимо.
– Да, мам. Меня ждут. Я должна вернуться. Ведь я на службе!
Ильгет вышла во двор. Странное чувство охватило ее – облегчение, потому что мать, по крайней мере, не стала осуждать (да и вообще, по-видимому, вполне восприняла новые антисагонские идеи). И в то же время легкая досада, но не горечь, как это бывало раньше – из-за того, что мать совсем не интересовали ее, Ильгет, дела, она не пыталась выслушать дочь, хотя бы узнать, что с ней вообще произошло, как она попала на Квирин. Вот маме она могла бы обо всем рассказать... или лучше не надо? Лучше не надо. Зачем зря волновать? Пусть так и живет в полном неведении, в своем собственном маленьком мирке.
А Ильгет будет жить в своем.
Прошло несколько дней.
Арнис, Ильгет и пятеро десантников (трое неразговорчивых, угрюмых мужчин, один мальчишка семнадцати лет и высокая сильная молодая женщина) только что осмотрели очередное здание. Пленных не было. В пустом здании, бывшей школе, засели несколько человек, возможно, эммендаров, возможно, идейных борцов с завоевателями, стреляли в прохожих, но в плен никого из них взять не удалось, все были убиты. Военные помалкивали хмуро, потому что вчера только погиб один из них, очень нелепо подорвался на мине, и все еще ходили под впечатлением этой смерти. Собрались внизу, в пустом школьном фойе. Арнис произнес.
– Товарищи...
Помолчал, будто собираясь с духом, и продолжил.
– По донесениям, в одном квартале отсюда, вот здесь – он указал на своем планшете, на ярко выделившемся квадрате плана города, – в жилом здании, там кто-то есть. Это не точные сведения, но нас попросили проверить. После этого все собираются в пункте одиннадцать. Вопросы есть?
– На скартах? – спросил один из десантников, дектор со странным именем Кэрриос.
– Да, – кивнул Арнис, – это недалеко.
У них и не было другого транспорта, бронеплатформу разбил дэггер еще утром. Молча вышли из тускло освещенного фойе. В последнее время значительно потеплело. Выпавший было снег стаял, и теперь Ильгет казалось, что в Заре лето. Только деревья почему-то голые. Лицо ощущало холодный свежий воздух, не больше нуля градусов, но небо разливалось такой сияющей нежной голубизной, и так трепетали вечерние лучи Ярдана, родного солнца над тихими тревожными крышами, что невозможно было поверить в наступившую зиму. А в бикре совершенно безразлично – лето или зима, тело ощущает свой собственный всегда комфортный микроклимат. Вскочили на скарты и двигались потихоньку над землей. Спиной Ильгет ощущала привалившееся к ней собачье тело, Норка сидела в сетке сзади. Ильгет вдруг вспомнила, что по этой же вот улице когда-то она спускалась к реке, к застекленному зданию, где была биржа труда, и небольшая белая церковь.
Опять кольнуло в сердце – Пита. Ильгет так и не смогла ничего узнать о нем или его родственниках. По прежним адресам жили другие люди. Они ничего не знали.
Пожалуй, Зара уже в большей степени казалась ей родиной, чем Иннельс, а ведь вроде бы с столицей Ильгет связывает гораздо большее: детство, юность, друзья, и ведь в юности было немало хорошего. В Заре – смерть ребенка, нелады с мужем, безработица, беспросветность. Но вот почему-то тянет именно к этим, привычным улицам, неуловимо изменившимся, безлюдным. Так, будто родной город болен. Вот именно, болен, страдает, и дело ДС – вылечить его. Жители попрятались или эвакуировались, война есть война. В любом из этих зданий может прятаться снайпер. Правда, пуля не пробьет бикр. Даже и луч, пущенный с такого расстояния, вряд ли пробьет. Теперь они пересекали открытую площадь.
Что-то резко свистнуло в воздухе. Ильгет обернулась мгновенно, едва не вскрикнула – Арнис уже падал, валился со своего скарта, руки прижаты к лицу, между пальцами – кровь. Ильгет бросилась вниз, ноги коснулись земли. Кэрриос обернулся было на нее, она махнула рукой, и десантники быстро заскользили дальше, через площадь, не оставаться же здесь всем. Через мгновение Ильгет с облегчением поняла, что друг жив. Стреляли чем-то серьезным, вроде спикулы. Но к счастью, не попали. Передняя часть скарта была разбита, и осколок расколол лицевой щиток и слегка задел голову Арниса, в том месте, где лоб переходит в висок. Основная часть уДара пришлась на черную дымящуюся выбоину в асфальте.