– Но не думаю, что это можно применять в массовых масштабах. Просто мы были совершенно безоружны, если бы у нас был хоть один бластер, думаю, ничего бы не помогло. Он убил бы нас из страха...
– Он не может адекватно оценить опасность?
– Конечно, нет. Они очень сильно боятся, дэггеры.
Ильгет замолчала. Как-то не вязалось все это с тем, что она раньше знала о дэггерах – ведь на гибель они шли совершенно спокойно и тупо... Наверное, чужая воля может послать их на смерть. Сейчас же дэггер был свободен и мог решать за себя.
– Гладиатора жалко, – сказала Иволга с горечью, – напиться бы...
Оказалось, что по приказу тэйфина пудель Иволги был убит, его закололи прямо в клетке, копьями, испугавшись «зверя». Ильгет было очень жаль подругу.
– Что же делать, – тихо сказала она, – зато дети живы.
– Ну хоть что-то...
Детей сразу же вернули матерям-кавурам. Иволга потребовала аудиенции с князем, где объявила, что человеческих жертв, по требованию духов, больше быть не должно. К счастью, и князь, и тэйфин, и весь народ были так потрясены случившимся, и особенно самой встречей со страшным уйгуром, что сразу согласились со всем.
– Ну вот теперь, – сказала Иволга, – начнется настоящая работа.
С утра даже и поесть было некогда. На рассвете прибыла процессия из Сакны («Растем», – так прокомментировала Иволга сей факт), Сакна лежала километрах в ста от города, следовательно, слухи распространились уже весьма широко.
Больных оказалось восемь человек. К счастью, случаи все были вполне банальные, доступные исцелению либо хотя бы облегчению страданий. Четыре случая местной кожной инфекции, медленно разрушающей организм – викоты, запущенный рак, и мелочи вроде хронического плеврита и радикулита. Ребенку с детским церебральным параличом дали только лекарства, снимающие постоянные спазмы мышц, матери пришлось объяснить, что чуда сейчас сотворить не удастся, может быть, позже... Впрочем, запас чудодейственных лекарств обеспечили почти на год – а там, глядишь, и придет квиринская медицина на Визар. Раковому больному нужна была бы операция, метастазы почти сожрали организм, но что поделаешь, врачей нет, поставили зена-тор с запасом на неделю, с мощными иммуностимуляторами, Т-сывороткой, как знать, может быть, организм все же справится. Иволга честно предупредила родных, что гарантии нет. Дала с собой лекарств – на всякий случай.
Особенно много возни было с кожными больными. Язвы викоты воняли нестерпимо. Их приходилось обмывать в чистой воде, а проточной здесь не достать, Ильгет то и дело бегала на двор, таская воду из колодца, выливая грязную, мутную в сточную яму. Иволга бурчала, что надо бы организовать антивикотный пункт у ручья, там, по крайней мере, обмывать легче. Потом язвы обрабатывали мазью (специально разработанной биологами на Квирине), заклеивали псевдокожей, выдавали больному запас лекарств...
Когда разобрались с делегацией из Сакны, у ворот уже стояла очередь из местных больных, а также желающих получить прогноз погоды, урожая или жизненно важную консультацию, этим квиринки занимались очень неохотно, но отказать людям, привыкшим к определенным функциям тэйфина, было сложно.
В дверь проскользнула Рида, молоденькая девчонка, вылеченная от запущенной викоты и добровольно взявшая на себя функции помощницы новых тэйфи, за что квиринки были ей безмерно благодарны.
– Проницательные, я приготовила для вас утреннюю еду... – она застыла, вопросительно глядя на них. Ильгет поспешно складывала в шкаф рассыпавшиеся коробки с псевдокожей.
– Рида, не поможешь воду вынести? – Иволга подняла корыто за один край. Гэллийка поспешно схватилась за другой.
– Вы не покушаете, о проницательные...
– Покушаем, покушаем, – буркнула Иволга, – давай только свинарник этот уберем, а то аппетита нет.
Ильгет прибрала медикаменты, тщательно вымыла руки, достала чашки и миски. Иволга, войдя, бухнулась за стол. Рида поставила дымящийся глиняный котел с кашей.
– Ну все, шикарно живем, – сказала Иволга, хватаясь за половник, – с утра гляди-ка, уже горяченькое... Мне бы и куска хлеба с молоком за глаза...
– У них тут вкусное молоко, – поддержала Ильгет, – а ты, Рида, чего, не хочешь?
– Я поела, – неловко пробормотала Рида. Ее сильно смущали вечные предложения проницательных сесть за стол и поесть вместе с ними. И вообще... странные они какие-то... на тэйфи не похожи.
Я должна быть им благодарна, напомнила себе Рида. Если бы не они, я выглядела бы сейчас, как яблоко, изъеденное червями.
– Рида, ты на базаре была сегодня?
– Да, – оживилась девушка, – говорят, тэйфин Панторикс предсказывает дождь... – она смутилась, хорошо ли, что назвала Панторикса тэйфином, ведь тэйфин может быть только один, и значит, она усомнилась в праве Проницательных... Но они, похоже, не обратили на это никакого внимания.
– Дождь, значит, предсказывает? – уточнила Иволга.
– Да!
– Точно.
– Да, он сказал, что ровно через четыре малых круга начнется сильная гроза и дождь, ливень, все поля зальет... это к хорошему урожаю. Он это сказал и хромому Найве, и Астрину.
– Спасибо, Рида, – Иволга повернулась к Ильгет и произнесла на линкосе, – ну что, кажется, нам повезло...
Ильгет кивнула.
– Сегодня я поговорю с Гэссом... – она замялась, бросив взгляд на окно, за которым уже собралась очередная толпа.
Боже мой, и вот так – каждый день. Уже забывается, что основная-то их задача – борьба с сагонами. Закроешь глаза – за веками мелькают размякшие викотные язвы, руки, ноги, синие взбухшие вены, орущие больные младенцы... И все это – с утра до вечера.
Как тяжело быть тэйфином. Впрочем, вряд ли больные так ломились к Панториксу. Он и берет за лечение много, да и эффективность во много раз ниже. Викотные к нему вовсе не ходили, ведь эти язвы здесь считаются неизлечимыми.
– Надо идти, Иль, – произнесла Иволга, – надо идти, сама понимаешь. Я с ними тут разберусь.
Ильгет неловко кивнула.
Через час она вышла со двора, закутавшись в дорожный плащ, оставив позади требовательную толпу посетителей. В узде вела молодого серого аганка с диковато блестящими косыми глазами. Выйдя за ворота, поставила ногу в стремя и вскочила на зверя между небольшим еще, юношеским горбиком и круто стоящей шеей. Аганк затрусил мелкой рысью по улицам.
Женщины не ездят верхом. Но чужеземкам – тэйфи все можно. Какая разница, у нас все не как у людей.
Ильгет все еще с любопытством поглядывала вокруг. Всего месяц они здесь, еще надоесть не успело. Можно сколько угодно читать о бронзовой культуре, однако видеть ее своими глазами – дело совсем иное. И даже никаких особенно ярких проявлений, просто – вот старуха прошла, вся покрытая, с головы до ног, некрашеной тканью (крашеные – только у знати), крючковатый нос висит, как клюв, вон играют у забора трое совершенно голых ребятишек лет трех-пяти (на Квирине такой вот ребятенок – уже вполне серьезная личность, ученик, а здесь их даже одевать не удосуживаются). И домишки эти покосившиеся, и глиняные горшки на плетнях... Ильгет миновала городскую площадь, чуть придерживая аганка – здесь всегда толпился народ, может, что-нибудь новенькое удастся услышать. Впрочем, хорошо, что теперь Рида слушает и выбалтывает квиринкам все городские сплетни. В центре площади высился идол Нинная Акоса, Ильгет чуть отвернулась, в общем-то, она нейтрально относилась ко всяческим народным верованиям, но этот их Верховный Дух уж очень неприятен стал в последнее время. Ниннай Акос, вырезанный из дерева, покрытый крашенными охрой орнаментами, с орлиным носом и типичным гэллийским лицом, наверное, привел бы в восторг квиринских этнографов... впрочем, здесь наверняка уже были экспедиции.
Вскоре Ильгет выехала за пределы города и пустила аганка по каменистой дороге ровной, размашистой рысью.
Часа через два она миновала рощу Стер, в которой, по слухам, водились упыри, поднялась на небольшое каменное плато и спешилась. Медленно прошла вдоль скальной гряды, держа аганка в поводу. Остановилась у зарослей дикого винограда, оплетшего скалу. Активировала спайс на запястье и произнесла негромко.