– Но между прочим, – заметила Мари, – мы отвлеклись от темы. Иль обещала что-то рассказать о своем романе!
Ильгет пожала плечами.
– Видите ли, тут трудно рассказывать... Содержание? Ну, содержание там очень фантастическое.
– Да уж, очень! – подтвердила Иволга.
– Хотелось такую гипотезу придумать, о ветвящихся реальностях. Хотя об этом уже писали. Но мне всегда интересно, как человек себя чувствует в той или иной обстановке. И вот... пишу я о реальностях, а получается – о любви. И о сверхлюдях тоже. Начала просто о развитии всяких там способностей, а получилось – о сагонах. Только они там, конечно, иначе называются. И потом, они там у меня начинают с того, что стараются приблизиться к Богу. Но вместо этого получают только способности. А любовь – нет... с любовью все сложнее. И вот они становятся сверхлюдьми, а по характеру – такие же люди, как и мы. Разные.
– Миф о сверхчеловеке, – сказал негромко Арнис, – он такой живучий... Так хочется эволюционировать. Стать другим. И даже не это – кажется, что так приблизишься к Божественной любви, а ведь на самом деле ничего другого человек так не желает, как этой Любви, как этого счастья – быть с Богом. А так логично кажется, выполнил ряд каких-то рекомендаций, и приблизился...
– И поначалу даже и кажется, что да, ты приближаешься к Богу, все так прекрасно, светло, такая любовь, – добавила Ильгет, – словом, на этом... сагоны подлый народ, конечно, но на этом играть... хуже этого просто нет. Ведь это же на самом деле лучшее, что в нас есть – стремление стать ближе к Богу.
– Погодите, – сказал Ойланг, – но как же сагоны на этом могут играть? Ну то есть, всякий там свет, сияние – это они умеют показывать, это мы знаем. Но ведь если пойти по их пути, сразу станет ясно, что никакого Бога там нет.
– В том-то и дело, что не сразу, – вздохнула Ильгет, – а когда становится ясно, человек уже зашел так далеко, что... он уже и не совсем человек.
– Да, очень хочется, – сказала Айэла, – я вот читала недавно святого Флависа из Эдоли, так он пишет – нет в человеческой душе более высокого стремления, чем стремление к единству с Богом. Но на земле это так трудно, так невероятно трудно, кажется, почти невозможно...
– И кажется, как логично пойти по пути сагона, – подхватила Ильгет, – так называемое духовное развитие... развитие в себе способности воспринимать тонкий, запредельный мир и взаимодействовать с ним. Ведь вроде бы тонкий мир – он ближе к Богу. Но это не так, не так...
– Ну да, это и догматически не так, – согласился Марцелл, – ведь Бог трансцендентен не только видимому миру, но и невидимому. Он вообще вовне.
– А приблизиться к нему можно и здесь с тем же успехом, что и в тонком мире, – тихо сказал Арнис, – только любовью. Ничего нет важного, кроме любви.
Ильгет нашла его руку и сжала сильные, крепкие пальцы.
Иволга встала и принялась натягивать бикр. Дрон все же поднялся и начал ей помогать.
– Интересно вы рассуждаете, – вдруг сказал он, – я как-то в таких категориях и не думал.
Иволга посмотрела на него и улыбнулась.
– Как это ты хорошо сказал, Арнис, – произнесла Мари, – ничего нет важного, кроме любви. Никаких способностей не нужно, никаких талантов, ни умений, только одна любовь важна...
– Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто*, – вдруг продекламировал Ойланг. Все уставились на него.
– Вот это да! – пораженно произнесла Иволга, – Ойли, ты никак креститься собрался.
Капеллиец самодовольно улыбнулся.
– Нет, лапочка... Но надо сказать, ваши мудрецы иногда изрекали кое-какие умные вещи.
* 1 коринф. 13-1,2
– Все же я не понимаю... – сказал Венис, – а почему нельзя сохранить и даже усилить любовь в душе, занимаясь, так сказать, одновременно, развитием вот этих способностей?
– Потому что, – буркнул Ландзо и замолчал. Как это объяснить – только еще раз рассказать то, что произошло с ним самим? Но как доказать, что это единственный вариант?
– Да, изначально мои герои – неплохие люди, и как раз они способны любить, – подтвердила Ильгет, – но потом, идя по этому пути, они все равно теряют любовь, это неизбежно, ведь они думают совсем не о ней, не о своих близких, не о Христе – они все больше погружаются в себя, раскрывают себя. У них и принцип такой – познай себя, раскрой свое Я. А любовь, она всегда направлена вовне, на что-то, отличное от себя. Вы знаете, я сейчас думаю, какое это счастье, что Бог попустил появиться цивилизации сагонов лишь тогда, когда мы, люди уже стали способны от них защититься. Когда мы построили цивилизации в Космосе, корабли, оружие, когда нас стало достаточно много.
– Ну что ж, в мире все логично, – подтвердил Дэцин, – только надо понять эту логику.
– А как же кнасторы? – спросил Венис, – ведь говорят, что они...
– Кнасторы – это сказки, – ответил Арнис.
Выходили один за другим из учебного центра. Ильгет заметила, что Ойланг снова вел под руку Мари. В последнее время они часто оказывались вместе.
Ну что ж, это, наверное, и правильно. Нехорошо человеку быть одному... Ойланг так давно уже один. Не ладится у него с женщинами, да и трудно бойцу ДС найти пару где-то на стороне. Непонимание неизбежно. А Мари... Мари так разбита гибелью Гэсса. Она страшно его любила, но... вот я, наверное, после Арниса уже не смогу любить другого мужчину. Никогда, подумала Ильгет. Так же, как и Арнис говорил, что ушел бы в Орден, если бы я погибла или осталась навсегда с Питой. Но есть другие люди, те, кто не может жить в одиночку.
Арнис раскрыл перед Ильгет дверцу флаера. Ритика запрыгнула в машину первой и устроилась на заднем сиденье. Шерсть собаки отросла, теперь Ильгет оставляла ей небольшую гривку. Ритика выглядела просто великолепно, довольно высокая, пушистая, цвета кофе с молоком, с гордой высокой шеей. Совсем недавно она выиграла экстерьерную выставку, стала лучшей на Квирине, да и в рабочих испытаниях заняла почетное 7е место.
– Только давай потихоньку, – попросила Ильгет, – без фигур.
– Договорились, – Арнис плавно поднял машину, – ты знаешь, я все жду, когда Мари с Ойлангом решатся.
Летняя зеленая Коринта ложилась под флаер, а слева голубел океан. Ильгет с наслаждением вдохнула – здесь, на высоте воздух совсем другой... вкусный.
– Я тоже. А как ты думаешь, когда Ландзо себе найдет кого-нибудь? Пора бы уж...
– Ему трудно, – сказал Арнис, – он на меня во многом похож. Дело в том, что он и не ищет. Ждет. Ну что ж, когда-нибудь, конечно... Я уверен, что Господь даст ему жену. Настоящую. Так даже лучше, не надо торопиться. Ну вот, мы уже и дома.
Он стал снижаться пологой спиралью. Точно посадил машину в нарисованный круг.
– Дети уже наверняка дома, – сказала Ильгет. Ритика выпрыгнула из флаера и побежала по дорожке. Ильгет и Арнис, взявшись за руки, пошли за ней. Ильгет глубоко вздохнула полной грудью.
– Как дома-то хорошо...
Дверь раскрылась перед ними. Эльм скатился по перилам со второго этажа, бросился на руки матери.
– Ну что, малыш, как дела? Как в школе?
– Хорошо, – застенчиво сказал Эльм и прижался к Ильгет. Она так постояла с сыном, потом спустила его с рук.
– Я пойду переоденусь, зайчик, хорошо? А то видишь я какая толстая в этом бикре.
Арнис взял сына за руку.
– Ну, рассказывай, Эльм, как жизнь...
Ильгет переоделась в спальне. Бикр повесила в специальное отделение шкафа. Выбрала сиреневый мягкий костюм для дома. Тельник – еще чистый, поменяла после душа еще на полигоне, сложила в шкаф. Вот, собственно, и все. Надо идти ужин готовить. И Эльм ждет.
Ильгет вдруг захотелось взглянуть на свой роман. Так бывало часто. Она как-то не осознавала никогда, насколько для нее это важно – писать. Насколько это влияет на всю ее жизнь... А ведь она этим и жила, эта мысль – как сделать следующую сцену – всегда жила в ней подспудно, сквозь любое горе и радость. Планшетка лежала здесь же, в спальне. Вчера Ильгет занималась романом, лежа в постели, перед тем, как заснуть.