– По-моему, здорово, – сказала Лайна, – Но ты дальше пиши! А вообще-то тебе циллос нужен, конечно, чего от руки цАйрепать.
Эника вздохнула.
– Мама сказала, что они хотят купить циллос, но мне нельзя будет к нему подходить, потому что я горе луковое...
– Что-что?
– Горе луковое. Ну значит, что я всегда что-нибудь ломаю, и все такое.
– Да уж, горе луковое. Но написала здорово, правда!
Лайне и в самом деле нравились истории Эники. Эника сочиняла сказки про страну котов и кошек, они у нее жили и действовали как люди, отправлялись в путешествия и даже проникали в человеческий мир под видом простых животных. Похоже, в этой кошачьей стране Энике удавалось пережить и почувствовать то, что никак не было ей доступно в человеческой реальности.
Поэтому именно – а не просто из страсти к пушистым четвероногим друзьям – все стены комнаты Эники были оклеены фотографиями и постерами с кошками, котами, котятами... Это были не просто очаровательные создания – это были портреты ее героев.
Самое смешное, что в реальности Эника страдала аллергией на кошачью шерсть...
– Знаешь что, – Лайна вдруг вспомнила о разговоре с Арли по пути сюда, – мы чего-то так подумали... У тебя вот с учебой проблемы. А у нас ведь знаешь почему проблем нет? Мы учились по квиринским методикам. У нас и мнемоизлучатель дома есть. Давай будем вместе уроки готовить, тогда тебе легче будет? И еще мы тебя можем научить эдолийской технике, тогда ты и без мнемоизлучателя легко будешь все запоминать. Хочешь?
– Ой... – тихо сказала Эника, – конечно, хочу...
– И еще, – продолжала Лайна, – если вдруг, например, нас не будет... Тебе надо научиться тоже драться, чтобы если они тебя опять будут бить, ты могла защититься. Правильно? Давай заниматься рэстаном с нами?
Эника прикрыла глаза короткими белесыми ресницами.
– Но я же... ты же знаешь, я ничего не могу, я неловкая такая...
– Ну так это как раз дело исправимое, – бодро ответила Лайна, – только смотри, много заниматься придется. Мы знаешь сколько занимались... – она хотела сказать «на Квирине», но вовремя прикусила язык, – каждый день с утра почти по часу... И три раза в неделю большие тренировки, часа по два, по три. Напрягаться приходится... Но это надо просто привыкнуть. Давай – когда поправишься, начнем?
– Давай, – тихо ответила Эника.
Вбежала Арли, размахивая сумкой.
– Вот я тут купила... Это лимонник, самый настоящий! В нем знаешь сколько витаминов.
Она поставила бутыль на стол.
– Я стаканчик принесу, – Лайна встала.
– Лимонник, он очень вкусный, – радостно сказала Эника, – я пробовала.
– И еще тебе яблоки, – Арли выгружала покупки на стол, – и вот земляника. А это я нам взяла... пряники. Ну и тебе тоже, если хочешь. А то мы и правда еще не обедали.
– По-моему, девчонки просто молодцы. Отличная идея, – сказал Арнис. Лайна и Арли немедленно порозовели от удовольствия.
– Вы могли бы и сегодня пригласить Энику с собой, – заметила Ильгет, – или она куда-нибудь идет с родителями?
– Нет, – сказала Лайна, – она никуда не ходит с родителями, она сама сказала. У нее папа неродной, она его только с восьми лет знает... и похоже, что они с мамой скоро опять разведутся. И вообще они никуда не ходят.
Ильгет отвернулась, подошла к подоконнику, стала нарезать купленный вчера пирог. Слишком знакомая ситуация. Вот так же и она в детстве никогда и никуда не ходила с родителями. Похоже... Ильгет, кстати, тоже дразнили в классе, но Нела всегда была на ее стороне, так легче.
Как нестерпимо жаль, что нельзя просто позвонить Неле... Последнее письмо от нее приходило месяца три назад. А сейчас она понятия не имеет, что Ильгет на Ярне, иначе, наверное, примчалась бы поездом, как угодно. Но нельзя... Нела считает, что Ильгет где-то далеко, на очередной акции.
– Дара, – Ильгет поставила пирог на стол, уселась, – а ты как? Ни с кем не подружилась?
Девочка пожала плечами. У нее на Квирине осталась лучшая подруга. Дара была не слишком общительна. Но похоже, ее это мало трогало.
Эльм тоже не нашел себе приятеля здесь, хотя иногда играл с сыном Ксены. Анри-то понятно... Ильгет бросила взгляд на старшего. Вон, кажется, усы начали наконец-то расти. Но с эпиляцией он не торопится. Анри вряд ли найдет друзей в школе, он вообще все время рассматривает себя как секретного агента на Ярне. Жаль только, что задания у него на самом деле нет... впрочем, как знать. Может, и Анри пригодится однажды.
– Мама, – вдруг сказал Эльм, – а когда мы домой вернемся?
Ильгет и Арнис переглянулись.
– Вернемся, малыш, – мягко сказала Ильгет, – но еще надо потерпеть.
– А по чему ты скучаешь, Эльм? – спросил Арнис, – ну – больше всего?
Мальчик задумался. Дара вдруг вступила.
– По морю.
– А я по лошадям,– вздохнула Лайна.
– Я хочу в школу... в нашу. В катерву, – сказал Эльм жалобно. Ильгет стиснула зубы и с шумом выдохнула.
– Ну, лошадей еще можно организовать, – беспомощно сказал Арнис, – мы можем сходить, здесь, в Заре есть ипподром. А вот море – сложнее...
Все уже доедали пирог. Ильгет поднялась из-за стола первой. Стала уносить посуду в мойку. Как здесь все непривычно... То есть ей-то еще ничего, она и раньше жила так. Вот теперь надо всю эту посуду вымыть, каждую тарелочку протереть. С другой стороны, подумала Ильгет, это воспитывает уважительное отношение к вещам. Не то, что у нас – поел, спихнул все в люк, и даже не смотришь, какие там в следующий раз тарелки коквинер выдал... и сколько у тебя этих тарелок. Ну разве что подарочные какие-нибудь, красивые замечаешь.
Арнис уже занял позицию у мойки. Дети носили посуду со стола. Ильгет улыбнулась, встала у окна. Насыпала корм в собачью миску. Ритика не сводила с нее глаз и непрерывно виляла пушистым хвостом.
Минут через пять все было убрано. Арнис вытер руки. Посмотрел на Ильгет задумчиво, улыбнулся. И она ответила взглядом и улыбкой.
В гостиной все расселись, Арнис достал Библию.
Кому как, а для Ильгет одним из самых больших лишений была невозможность ходить здесь в церковь. По легенде семья не могла быть воцерковленной – в Школе Космического Сознания бы этого не поняли. То есть, можно, конечно, сделать вид, что ходишь в церковь «заряжаться энергией», но опять же, тогда может не понять священник, если станет известно, что Ильгет активный член ШКС.
Поэтому семья уже привыкла – по воскресеньям усаживались в гостиной, и Арнис полностью прочитывал текст службы, со всеми положенными чтениями из Библии.
Ильгет молча слушала, но сознание ее то и дело ускользало от смысла произносимых слов – она наблюдала за детьми. Эльм то и дело зевал и ерзал на стуле, потом, опомнившись, начинал сознательно себя контролировать, но контроля этого хватало от силы на полминуты... и Эльм явно уходил в какие-то грезы, опять начинал зевать и ерзать, опять пробуждалась совесть. Ничего, подумала Ильгет, пусть тренируется. Остальные дети сидели тихо и внимательно слушали. У Дары вообще никогда таких проблем не было, она с детства очень любит все такие вещи и слушает внимательно. Даже если и не понимает чего-то. Лайна и Арли уже взрослые, и ведут себя как взрослые. Не говоря уже об Анри, конечно. Отец передал ему Библию, и мальчик начал читать один из Псалмов.
(26)
1 Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? 2 Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. 3 Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться.
Что-то особенное было в низком и ломком голосе мальчика, вроде бы и спокойно читающем привычный текст. Как-то очень уж пронзительно звенели эти слова – может, потому, что ни в коей мере не были для читающего пустым звуком?
4 Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать [святый] храм Его, 5 ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаенном месте селения Своего, вознес бы меня на скалу. 6 Тогда вознеслась бы голова моя над врагами, окружающими меня; и я принес бы в Его скинии жертвы славословия, стал бы петь и воспевать пред Господом.