— Молодец парень! Спит как бревно, — засмеялся Свен.
Гарольд заметил лежавший рядом с Оливье рюкзак и поднял его.
— У него наверняка найдется что пожевать. Французы доки во всем, что касается жратвы. — И он стал развязывать мешок.
— Перестань! — остановил его Свен. — Нужно спросить у него.
Он присел рядом с Оливье и положил ему руку на плечо.
— Подожди! — сказала Джейн. — Мы разбудим его иначе.
Она отошла к кустам и принялась собирать цветы. Потом осыпала цветами грудь Оливье, несколько цветков воткнула себе в волосы и точно так же украсила Свена и Гарольда. Потом села возле Оливье и кивнула Свену. Тот уселся рядом, положив на колени гитару. Тогда Джейн негромко запела ирландскую балладу, а Свен принялся сопровождать ее пение скупыми аккордами. Пение постепенно становилось все громче и громче.
Гарольд, сидевший в двух шагах от них, возле рюкзака Оливье, явно скучал. Он считал, что они только зря теряют время.
Нежный голос Джейн и музыка Свена проникли в сны Оливье и вытеснили их. Он открыл глаза и увидел улыбавшуюся ему девушку. Ее длинные волосы, усеянные цветами, спадали на плечи, словно волны света, с которыми смешивались красноватые золотые тени. Ее голубые глаза были такими темными, что казались почти фиолетовыми. Солнце, пробившееся между облаками, увенчало ее голову сияющей короной. Солнце, небо и цветы казались воплощением радости. И средоточием этой радости была улыбавшаяся Джейн.
Джейн говорила по-французски с очаровательным акцентом. Оливье с интересом слушал ее. Слушал и любовался: улыбка, лучистый взгляд, сияющая корона волос.
Когда солнце зашло, они перекусили и остались сидеть вокруг костра, непринужденно болтая обо всем на свете. Джейн сидела рядом с Г арольдом, время от времени касавшимся ее рукой. Каждый такой его жест отзывался в Оливье легкой болью.
Свен, прислонившийся спиной к дереву, закурил сигарету. Гарольд потянулся и лег на спину, положив голову на колени Джейн. Оливье поспешно прервал воцарившееся молчание.
— Что именно вы собираетесь делать в Катманду?
Он обращался к Гарольду, но ему ответил Свен.
— Катманду — это вотчина Будды. Там он родился, там умер. Там и похоронен. В тех краях обитают и другие боги. Это самое священное место в мире, именно то, где лик Бога ближе всего к Земле.
Он протянул сигарету Джейн. Та взяла ее и затянулась дымом. На ее лице появилось счастливое выражение.
— Еще бы, Будда, — покачал головой Оливье. — И заодно га
— Ты ничего не понимаешь! — вмешалась в беседу Джейн. — Это же радость!
Она затянулась еще раз и протянула сигарету Оливье.
— Спасибо, — сказал тот. — Оставь эту гадость для себя.
Гарольд просунул руку под блузку Джейн и стал ласкать ее грудь.
— Ты никогда больше не будешь несчастен! — сказала Джейн.
— Я и так не несчастен! — ответил Оливье.
На небольшом дереве поблизости какая-то птица запела странную песенку, состоявшую из трех одинаковых протяжных нот, непрерывно повторявшихся. Это была печальная и нежная, умиротворяющая песенка.
Джейн уже тяжело дышала от настойчивых ласк Г арольда. Но ей хотелось успокоить Оливье.
— Оставь меня! — повернулась она к Гарольду.
— Не обращай на него внимания, — спокойно сказал Г арольд. — Он может думать все что ему хочется. Это его право.
Джейн перестала сопротивляться. Гарольд заставил ее лечь на землю, распахнул блузку и принялся расстегивать молнию джинсов.
Оливье вскочил, схватил рюкзак, яростно пнул ногой догоравший костер и исчез в ночи.
Они догнали его на следующий день. Хотя Оливье и передвигался быстрее, чем трое приятелей, но он остановился, убедив себя, что ему нужно отдохнуть. И когда увидел на противоположном склоне долины три маленькие фигурки, размером не больше мухи, с сердца свалился тяжелый груз, давивший на него с вечера. Дальше они пошли вместе. Впереди шагал Свен, за ним шли рядом Джейн и Оливье, а позади, немного отстав от остальных, тащился Гарольд.
— Катманду, — сказала Джейн, — это место, где никто не обращает на тебя внимания, где ты свободен и можешь делать все, что тебе заблагорассудится.
— Конечно, настоящий рай!
Джейн улыбнулась.
— А ты знаешь, что такое рай? Вот я хорошо представляю его. Это место, где тебя никто не обязывает делать что-то, никто ничего не запрещает. Ты берешь у других все, что тебе нужно, и те отдают все, а ты в то же время делишься с ними тем, в чем нуждаются они. Все принадлежит всем, всем хорошо, все любят всех. Ты все время живешь в радости.