Калл к этому моменту уже окончательно взял себя в руки и торопился отправиться в путь, не желая терять светлого времени. Все были подавлены, кроме Знаменитого Ботинка, который уже ушел на полмили вперед, двигаясь своим обычным быстрым шагом.
Брукшир испытывал такую слабость, что едва взобрался на коня. При виде того, как капитан вдруг ударил шерифа и продолжал нещадно колотить его, он испытал потрясение, с которым не могла справиться его нервная система. От усталости в голове опять появилась тоскливая мысль о том, как было бы хорошо провести ночь в приличном отеле. Но это им пока не светило. Пресидио с его отелем уже остался позади.
Но больше всего Брукшира беспокоил провал в его памяти. Во время всего инцидента он внимательно наблюдал за капитаном, опасаясь, как бы тот не просчитался в отношении шерифа, и тем не менее его глаза почему-то подвели его. Он так и не уловил момента, когда капитан, стоявший возле камеры, миновал шерифа и оказался у пирамиды с винтовками. Либо это произошло слишком быстро, либо его мозг просто отключился на какое-то мгновение, за которое капитан переместился от дверей камеры к шерифу и нанес ему удар стволом винтовки. Это попахивало мистикой и не поддавалось объяснению.
Сомнений не было только в одном: полковник Терри, будучи мудрым человеком, не ошибся в своем выборе. От мальчишки Гарзы потребуется нечто большее, чем винтовка с оптическим прицелом, когда капитан настигнет его. Если парень умный, ему лучше сдаться и не подвергать себя такому наказанию, какое только что выпало на долю несчастного шерифа Донифана.
Одноухому Тому Джонсону и собравшимся на помощь горожанам потребовалось три часа, чтобы выловить из колодца связку ключей. К счастью, в оружейной лавке был большой магнит, которым собирали гвозди, и с помощью этого магнита, привязанного к длинной веревке, ключи, наконец, оказались поднятыми на поверхность.
Шериф Донифан все еще был без сознания, когда открыли камеру. Следующие семь дней он приходил в себя только временами. Правая его скула была сломана в нескольких местах. Все зубы с этой стороны были выбиты, а с другой стороны их пришлось выдернуть, чтобы челюсть могла закрываться.
Сломаны были также три ребра и одна нога. Нога срослась неправильно. Местный доктор был так обеспокоен состоянием его челюсти, что в спешке неправильно собрал ногу, сделав шерифа хромым на всю жизнь. Через месяц после избиения Донифан ушел в отставку. Никто, включая жену, не мог смотреть на его обезображенное лицо. Он укрылся в доме и целыми днями сидел в спальне, закрыв занавески и бесцельно строгая палки, пока от них не оставались одни стружки. Сильнее всего бывший шериф страдал от собственного бездействия, проявленного им в роковой момент своей жизни. Он держал пистолет, взведенный и направленный прямо на старика. Пристрелить его можно было в любой момент и оправдаться тем, что Калл помогал известному преступнику совершить побег. Мешала, конечно, телеграмма губернатора. Помощник Джонсон сохранил ее для всеобщего обозрения. Но Донифан мог сказать, что не видел ее и имел основания сомневаться в ее подлинности.
Но как бы там ни было, он не выстрелил. Он позволил старику забить себя чуть ли не до смерти одной из своих же винтовок, в собственной тюрьме, на глазах пятерых человек. Он не выстрелил. Он просто стоял там, как истукан. Такое поражение бывший шериф Джо Донифан был не в силах вынести. В следующий раз он поднял пистолет спустя немногим менее чем через год после избиения, когда преследование Джо Гарзы уже давно закончилось, чтобы выпустить из него пулю сорок пятого калибра себе в голову. Его жена Марта в это время месила на кухне тесто для пирогов. Услышав прогремевший в спальне выстрел, она облегченно вздохнула.
6
Возле тюрьмы Дуби Планкерт бывала только за тем, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь новостей о Теде. Шерифу Бобу Джекиллу, известному своей ленью, было все равно, доходят до нее вести о Теде или нет, и жив ли вообще его помощник или уже погиб. Он не побеспокоится перейти улицу, чтобы сообщить ей весть, даже если получит ее.
Дуби, однако, знала, что вестей, скорее всего, нет никаких. С того самого дня, как Тед уехал, о нем не было слышно ни слова. Дуби стало казаться, что они вообще не жили вместе. Она даже стала забывать кое-какие моменты их супружеской жизни, хотя началась она меньше года назад. Ужасное одиночество, в котором она оказалась после отъезда Теда, сводило ее с ума.