Всего через несколько минут она будет такой же мертвой, как эта крыса, подумала Дуби, и тоже может оказаться в воде. И будет такой же мокрой, как это противное животное. Но ей не хотелось этого. Она не хотела, чтобы ее нашли промокшей и всю в грязи. Она стала отползать подальше от воды. От яркого солнца заболели глаза. Она свернулась в клубок, чтобы спрятать от него глаза. Но в таком положении боль в животе стала невыносимой. Она попыталась распрямиться, но боль оставалась такой же сильной, независимо от того, лежала она или сидела, сворачивалась в клубок или распрямлялась. На секунду Дуби захотелось отказаться от своей затеи и броситься к доктору, чтобы он избавил ее от этой боли. Но ноги уже не держали ее, и она стала кататься по земле и вскоре опять оказалась у кромки воды. Нога ее зацепила коробку с ядом, но из нее почти ничего не высыпалось, потому что она была пустой. Дуби съела и выпила с водой почти все, что в ней было. Теперь ей было совсем плохо. Боль раздирала когтями и колола иголками все ее тело. Она попыталась кричать, но рот был залеплен ядом и из него вырвался лишь слабый звук.
Звук продолжал слабеть, став не громче крысиного писка, и вскоре прекратился совсем.
7
Ночью, когда разыгралась сильная снежная буря, Мария думала, что все они замерзнут. Костры, которые она разводила, шипели и гасли на ветру. Две старые мексиканки были едва живы. Марии приходилось постоянно возвращаться и искать их. Одну из них она отыскала в трех милях позади группы. Хворост для костров удавалось находить с большим трудом. Все было покрыто ледяной коркой. Руки и ноги у нее замерзли так, что утратили всякую чувствительность.
— Не заставляй меня идти дальше. Я лучше останусь здесь и умру, — сказала Чери. Ее настоящее имя было не Чери, но она так замерзла и так давно перестала пользоваться своим настоящим именем, что теперь это уже не имело никакого значения. В Кроу-Таун ее притащил Патрик, содержатель салуна, который тут же променял ее на другую. Все пять лет, которые она провела там, ей приходилось так туго, что она даже не помышляла о том, чтобы найти в себе силы и перебраться в другое место.
Женщины были убеждены, что все они умрут. Они не верили, что смогут добраться до железной дороги, и перестали бороться за жизнь. Габриела с Мариетой одеревенели и не чувствовали под собой ног. Бела все время порывалась остановиться, и Марии приходилось постоянно подталкивать или тянуть ее за собой.
Они даже не переправились через Пекос. Мария оттягивала этот момент в надежде на потепление. Голова ее была занята только тем, как спасти женщин, которых она почти не знала. Сейчас для нее важнее всего было довести их до железной дороги. Она вытащила их из города, где им нельзя было оставаться, и теперь чувствовала, что должна заставить их найти в себе силы, чтобы продолжать двигаться, несмотря на сильный холод. Самой ей часто приходилось в трудные времена призывать на помощь всю свою волю к жизни. Когда техасцы изображали, что вешают ее, она пыталась избавиться от этой воли, чтобы легче было умереть. Так она хотела обмануть своих мучителей. И потом, когда они унижали ее, ей тоже хотелось избавиться от желания жить. Тогда ей казалось, что лучше умереть. И когда разочаровывалась в своих мужьях, в каждом по очереди — кроме Бенито, в котором она никогда не разочаровывалась, — по ночам ей иногда хотелось перестать дышать, чтобы не видать утром того, кто неделю за неделей и год за годом приводил ее в отчаяние.
Как раз в такие времена. Билли Уильямс оказывался ей настоящим другом. Он увлекал ее в кантину и заставлял пить, пока у нее не возникало желание пуститься в пляс, или заставлял плясать, пока не возникало желание выпить. Каким-то образом Билли удавалось заставить ее смеяться. Мужчинам редко удавалось заставить ее смеяться. С женщинами Мария смеялась, с детьми — тоже, а вот с мужчинами это было редкостью. Смеялась она только с Билли Уильямсом.
Недостаток веселья в своей жизни Мария относила на счет мужчин. По складу своего характера она могла быть счастливой женщиной, если бы этому не мешали мужчины. Она винила себя в том, что позволяет им вмешиваться в свою жизнь, но без этого ее жизнь была бы пустой или, по крайней мере, в ней чего-то недоставало. Пожелав мужчину однажды, она хотела, чтобы он был рядом всю жизнь. Ей нравилось получать удовольствие самой и доставлять его другим. Но, когда она доставляла мужчинам это удовольствие, они сначала нуждались в нем, а затем словно испытывали досаду из-за того, что она становилась им необходима. Когда такое происходило, жизнь превращалась в пытку. Мария не понимала, почему мужчины испытывают обиду на тех женщин, которые доставляют им больше всего удовольствия. Это совершенно глупо с их стороны обижаться на все то доброе, что исходит от женщин. Но тем не менее они обижаются.