Вспоминая Билли Уильямса и все те случаи, когда он заставлял ее смеяться, Мария забывала о холоде и не замечала ледяной корки на ветках мескита, которые ломала, чтобы поддерживать огонь. Она разложила три костра и следила, чтобы они не погасли. Женщины слишком обессилели и замерзли, чтобы помогать ей в этом. Она посадила их внутри маленького треугольника, образованного кострами. Но холод был такой, что даже три костра не могли согреть их. Было слишком холодно, а женщины были слишком уставшими и поникшими. Мария знала, что должна сделать еще что-то, иначе они отчаются и начнут умирать.
Она вспомнила о тех вещах, о которых говорила с женщинами из своей деревни, когда они все вместе стирали белье или стряпали, готовясь к какому-нибудь празднику. В такие моменты у них развязывались языки, и разговор заходил о разных сторонах любви. Ни об одной из женщин, сгрудившихся между кострами, нельзя было сказать, что она испытала это чувство в последнее время. Мужчины, наверное, пользовались ими, особенно молодыми, но то было другое. Они, возможно, не смогут вспомнить, когда же любовь приносила им радость, но Мария решила заставить их попытаться. Рассвет наступит не скоро, а ночь коротать им придется лишь с тремя маленькими кострами, трепещущими на ветру. Должно быть что-то еще, что согреет их. Может быть, она сумеет заставить женщин разговориться о том, что они пережили. Может быть, воспоминания о временах, когда жизнь приносила им радость, вызовут у них стремление пережить эту морозную ночь.
— Расскажи мне о своем первом мужчине, — сказала Мария, обращаясь к Беле.
— Что? — переспросила Бела, решив, что ослышалась.
— Хотелось бы услышать о твоем первом мужчине, — сказала Мария и посмотрела на Чери. — И о твоем тоже. Мой первый был вакеро. Он приехал в город верхом на лошади, и, когда спрыгнул с нее и пошел в кантину, его шпоры звенели, как колокольчики. Услышав этот звон, я поняла, что хочу быть его женщиной.
— О Господи, — вырвалось у Чери.
Мария подождала. Мариета с Габриелой не обратили на нее никакого внимания. Они даже не слышали слов Марии. Но у самой старой из женщин — худощавой старухи по имени Мэгги — мелькнула искра интереса. Это была та самая Мэгги, за которой Марии приходилось несколько раз возвращаться. Однажды Мария обнаружила ее стоящей на коленях под небольшим кустом. Она жалась к нему, словно надеясь найти защиту or пронизывающего ветра.
И все же она отошла немного и взглянула на Марию с любопытством.
— Ну и как, ты заполучила своего вакеро? — спросила Мэгги.
— Да, он был моим первым мужем, — ответила Мария. — У нас были счастливые моменты, но потом он стал несносным. Я все еще помню, как звенели его шпоры, когда я впервые увидела его. И теперь, когда я думаю о нем, в памяти у меня возникают шпоры.
— Я вначале была замужем за циркачом, — задумчиво приговорила Мэгги. — Он выступал в основном как жонглер. В воздухе у него одновременно могли находиться семь гантелей, когда он был трезвым.
— Где вы жили? — спросила Мария.
— Какое-то время в Бостоне, — ответила Мэгги. — Затем он увез меня в Новый Орлеан. Он собирался жениться на мне, но так и не собрался. В новом Орлеане было ужасно много комаров. Они так доставали меня, что лучше было утопиться, чем терпеть их укусы.
— В Хьюстоне их тоже много, — заметила Бела. — Там кругом одни болота.
— Джимми слишком много пил для жонглера, — продолжала Мэгги. — Пропьянствует, бывало, всю ночь напролет, а потом, на следующий день, не сможет поймать две-три гантели. — При воспоминании у Мэгги вырвался смешок. — А гантели эти были тяжелые. Я не могла жонглировать даже двумя. А если бы хоть одна свалилась мне на голову, то я неделю не смогла бы ходить прямо.
— Когда убегаешь с мужчинами, нельзя рассчитывать, что они женятся на тебе, — проговорила Бела. — Это ошибка, которую я постоянно совершаю. И вот теперь я старая дева.
Несколько женщин посмотрели на нее, когда она сказала это. Бела поняла, что ее последние слова прозвучали странно, и усмехнулась.
— Ну, я хотела сказать, что так и не вышла замуж, — пояснила она.
Теперь, когда Мэгги разговорилась, ей было неинтересно слушать других.
— Гантели падали на голову Джимми так часто, что ему нельзя было даже помышлять о выступлении на канате, — проговорила она. — К тому же у него не было для этого никаких задатков. Но ему хотелось быть звездой цирка. Я советовала ему держаться подальше от каната, но он не слушал меня. К тому времени я связалась с наездником, а Джимми нашел себе высоченную желтокожую женщину, но она оказалась с норовом, а Джимми не хотел иметь никаких дел с женщинами, у которых был норов.