— А у тебя не было норова? — спросила Мария.
— Нет, я была совсем еще молоденькой и влюбленной дурой, — ответила Мэгги. — И делала все, что хотелось Джимми. Перечить ему я не смела, а вот высоченная желтокожая смела.
Мэгги слушали все, даже Мариета с Габриелой. Мария не ожидала, что разговорится именно Мэгги. Она считала ее слишком отчаявшейся. Но это оказалось не так. В ней еще теплилась жизнь. Всеобщее внимание к ее рассказу вселяло в Марию уверенность.
— И каков был твой наездник? — спросила Мария.
— Просто наездник, — ответила Мэгги. — Он мог стоять на голове, когда лошадь неслась во весь опор, а вот обращаться с женщинами не умел. Я устала от цирковой жизни и сбежала с контрабандистом. Он был моим первым мужем и взял меня в море. С ним мы вволю покачались на узкой корабельной койке. Иногда корабль качало в одну сторону, а нас — совершенно в другую, и на вахту мы отправлялись прямо из койки. — При воспоминании об этом у Мэгги вырвался смешок. — Это было сорок лет назад, когда я вышла за Эдди, — сказала она. — Даже удивительно, что я еще помню о нем. Его поймали на контрабандной перевозке негров и повесили.
— Разве это было преступление — перевозить негров? — спросила Чери. — Я думала, что в те времена можно было покупать и продавать их, когда захочется.
— Можно было, но Эдди не покупал их, — сказала Мэгги. — Эдди тайно перевозил ворованных ниггеров. В ушах у меня до сих пор стоит вой негритянок, доносившийся из-под палубы. Эдди с ребятами нещадно стегали их, чтобы заставить замолчать, когда заходили в порт, но они продолжали выть. Из-за этого Эдди и попался. Я говорила ему: вози самцов. Самцы так не выли. Но Эдди никогда не слушал меня, и в итоге его шея оказалась в петле.
— Мужчины никогда не слушаются, — согласилась Бела. — Я могла бы сделать Красную Ногу богатым, если бы он послушал меня, когда у нас был салун в Додже. Тогда я говорила ему: пора перебираться в Дедвуд. Говорят, что чуть ли не каждый, кто открыл салун в Дэдвуде в те времена, стал богатым. Там, где шахты, всегда есть свободные деньги.
— Но вместо этого мы оказались в Кроу-Тауне, — добавила она. — Красная Нога прослышал, что там начался бум, но, когда мы приехали, никакого бума, естественно, не было и в помине.
Мэгги уже так разошлась, что не могла дождаться, когда Бела закончит свой рассказ.
— Цирк был в Сан-Луисе, когда Эдди повесили, — сказала Мэгги. — Я добралась до Виксберга на одном пароходе, а дальше отправилась на другом, на котором был поезд.
— Поезд? — удивилась Чери. — Зачем поезду находиться на пароходе? — Она решила, что старуха просто завралась. Она грешила этим и в Кроу-Тауне, рассказывая сплошные байки. Но Чери ничего не имела против этого. Может, старая карга на самом деле верила в то, что рассказывала. Все равно делать им нечего, пока они сидят тут и мерзнут. Так уж лучше послушать байки о мужиках, что перебывали у старухи за ее длинную жизнь.
— Это был не целый поезд, а только локомотив, — пояснила Мэгги. — Его перевозили куда-то вверх по реке. Мне все казалось, что он может сорваться и перевернуть пароход. Из-за этого я даже не спала. Но мы все же добрались до Сан-Луиса, и первым, кого я увидела, когда сошла на берег, был Джимми. Нос у него был почти что отрезан. Его пришили, но неудачно, и он так и остался кривым после этого.
— Это было делом рук той женщины? — спросила Мария. Она слышала, что среди апачей такое случалось.
— Нет, это был канат, — сказала Мэгги. — Он продолжал изображать из себя канатоходца, а с головой было не в порядке после стольких ударов гантелями. Он сорвался и налетел носом на канат.
— Что такое цирк? — поинтересовалась Мариета, не понимавшая разговоров обо всех этих гантелях и жонглерах.
— Ты когда-нибудь бывала в Дедвуде? — спросила Бела. — Меня до сих пор тянет туда.
— Нет, я работала на речном пароходе, — ответила Мэгги. — Ходила вверх-вниз по реке, пока не устала от плеска воды за бортом. Затем вышла замуж за другого дурака, который закончил на виселице, и тогда я вышла за Росса. Вскоре мне самой уже хотелось, чтобы его повесили. Он бил меня так, что я не могла перевернуться в собственной постели. Кулаки у Росса были, как кирпичи.
— И как ты избавилась от него? — спросила Салли. Салли была примерно одного возраста с Белой, и над верхней губой у нее сидели две большие родинки.