Она зашлась в плаче и, зажав руками рот, выскочила из кухни.
Гуднайт вновь посмотрел на кувшин с пахтой и вновь решил воздержаться от следующего стакана. Несмотря на то, что в своем преклонном возрасте ему следовало бы привыкнуть к страданиям и ко всем несчастьям, что встречались человеку на жизненном пути, Гуднайт не мог переносить горьких женских слез по умершим детям или мужьям. У него не было своих детей. Его детьми были его ковбои, но они не были его плотью, вот в чем, наверное, заключалась вся разница. Он вышел через заднюю дверь и стоял на холодном ветру возле своей лошади, дожидаясь, когда молодая хозяйка придет в себя и сможет вернуться к своим материнским заботам.
К нему подошел маленький мальчик, вышедший из дома.
— Моя м-м-мама плачет, — сообщил он, не отрывая глаз от Гуднайта. — По его виду нельзя было сказать, что данный факт сильно расстраивал его. Он просто докладывал о нем.
— Ну что же значит, ей так надо. Пусть она поплачет, — откликнулся Гуднайт.
— Моя м-м-маленькая сестренка все время плачет, а я не плачу, — заявил маленький Джорджи.
Появились еще двое мальчишек — один побольше, другой поменьше, и оба босые, хотя на улице было холодно. Затем с младенцем на руках вышла уже совсем большая девочка. Вид у нее был испуганный.
— Почему мама так плачет? Она никогда так сильно не плакала, — проговорила она славно про себя.
И действительно, когда ветер на секунду утихал, до Гуднайта доносились неистовые рыдания Лорены. Он предполагал, что так, наверное, рыдали пленницы в самые страшные минуты своей судьбы. Но самому ему не приходилось бывать ни в плену, ни в женской шкуре и поэтому оставалось только строить догадки.
— Я привез плохие новости. Боюсь, что они сильно расстроили ее, — объяснил Гуднайт. — Сейчас она должна успокоиться.
Но пока этого не происходило. Ну что же, думал он, люди лишались рассудка из-за менее страшных вещей по сравнению с тем, что пришлось перенести этой школьной учительнице.
— Хоть бы она перестала, — сказал мальчик постарше.
— Это не из-за папы, ведь правда? — спросила Клэри.
— Нет. У меня нет причин думать, что у него неприятности. — Гуднайту редко приходилось общаться с молодежью, и от этого он чувствовал себя скованным. А может быть, причиной тому были рыдания Лорены, которые все еще слышались между порывами ветра.
— Вы когда-нибудь п-п-плакали, мистер? — спросил осмелевший Джорджи.
— Редко, сынок, очень редко, — ответил Гуднайт.
— Это потому, что у вас б-б-борода? — Джорджи нравился этот старый дядя, несмотря на все его немногословие.
— Да, думаю, что все дело именно в этом, — согласился Гуднайт.
Наступило молчание. Ветер стих на короткое время, но рыданий уже не слышалось.
— Она перестала. Как вы думаете, мистер Гуднайт, мне пойти посмотреть на нее?
— Нет, давайте подождем. Думаю, она выйдет и позовет нас сама, когда захочет нас видеть.
Они еще постояли с минуту под порывистым ветром.
— На улице холодновато, чтобы ходить босиком, — заметил Гуднайт. — У вас что, ни у кого нет ботинок?
— У нас по одной паре на двоих, — ответил мальчик постарше. — Мама хочет, чтобы мы зря не носили их и надевали только в школу.
— А у вас есть лошадки для д-д-детей? — спросил Джорджи. — Мне так хочется лошадку.
— Джорджи, это же мистер Гуднайт! — в ужасе воскликнула Клэри. Джорджи дошел до того, что откровенно выпрашивал подарок, пока их мать в доме заливалась слезами.
— Все правильно, мисс, — успокоил ее Гуднайт. — Ковбою нужна лошадь.
— Так у вас есть хоть какая-нибудь подходящая, м-м-мистер? — продолжал приставать Джорджи.
Клэри решила, что задаст ему хорошую трепку, как только представится возможность. Она хотела пойти посмотреть, как там мать, но не решалась оставить Джорджи одного с мистером Гуднайтом. Неизвестно, что еще он может попросить у него.
— Мне придется внимательно пересмотреть свой табун, — развеселился Гуднайт. — Я же не могу дать такому ковбою, как ты, первую попавшуюся лошадь.
— Пусть она будет к-к-коричневая, если у вас есть такая, — проговорил Джорджи. — К-к-коричневый мой л-л-любимый ц-ц-цвет.
Разволновавшись, он стал заикаться еще сильней.
— Пожалуйста, возвращайтесь в дом, — пригласила Лорена, появившись в дверях. — Мне жаль, что из-за меня вам пришлось стоять на ветру.
— Это не первый ветер, под которым мне пришлось выстоять, — заметил Гуднайт. Хотя на лице Лорены все еще были видны следы слез, но она успела привести себя в порядок и выглядела даже более спокойной, чем тогда, когда он только приехал к ним.