— Да благословит Всевышняя Мать благородную хасеки. Учитывая радость нищих и разлетающееся серебро вместо меди, у госпожи хорошее настроение и есть радостные новости?
— Да, Сонакай. У меня прекрасное настроение и новости, которые мне необходимо как можно быстрее обсудить с тобой, — совсем юный девичий голос был нежным и чарующим. Девушка как будто специально растягивала некоторые слова, придавая своей речи журчание прохладного ручья.
— Неужели Всевышняя Мать благословила госпожу и нашего господина, великого султана Сулеймана?
— Не говори глупости, цыган, — тут же злобно прошипели за тканью, меняя журчание ручья на погремок гремучей змеи.
— Да простит меня благородная хасеки, я старый человек, мой ум слабеет день ото дня.
За шторой раздался мелодичный смех.
— Хитрый Сонакай. Тебе же и сорока нет.
— Госпожа забывает, что мои сорок лет — вся моя жизнь, что для моей госпожи — капля в море Семи Вод.
— Сегодня вечером жду тебя в своём дворце.
— Но, сегодня вечером, — запнулся мужчина, расслышав утробное недовольное рычание.
— Не испытывай судьбу, цыган. Ты разговариваешь с будущей кадын-эфенди.
Мужчина пал на колени и, протянув руки, уткнулся лбом в песок.
— Сегодня вечером, Сонакай, — девушка хлопнула в ладони.
Носильщики выпрямились и бегом двинулись к личному дворцу наложницы султана. Паланкин остановился у роскошного дворца из белого мрамора, окружённого зелёным садом и чёрными розами, которым мог позавидовать сам султан. Носильщики опустили голову, не опуская носилки. Мужчина вооружённый ятаганом вытянул руку в ожидании. Изящные тонкие ручки распахнули шёлковые занавески и с малиновых, расшитых серебром подушек, на смуглую спину присевшего раба спустились ножки в золотых туфельках на высоком остром каблучке. Взяв мужчину за руку, девушка, лет восемнадцати, одёрнула на себе платье Чаржилского покроя, которое облегало её стройную фигуру с пышной грудью, оголяя плечи и спину, которую закрывали сорок белоснежных кос, элегантно спрыгнула. Она невзначай наступила туфлёй на руку раба и потянулась. Раб, не шелохнувшись, продолжал смотреть в песок. Девушка тут же убрала ногу и нежным голоском запричитала:
— Мой милый Каган, — она повернулась к молодому мужчине с чёрной бородкой, сопровождающего её паланкин. — Приведи Марийку, я проголодалась за эти дни, пока обслуживала вашего господина и моего султана.
Парень, и без того бледный, совсем побелел. Даже его зелёные глаза, когда-то яркие и пронзительные, сейчас казались блёклыми и измождёнными.
— Как прикажет моя госпожа, — он расправил широкие плечи, но его остановил уперевшийся в грудь пальчик, а хитрые, с прищуром, синие глаза, застывшие на уровне его груди, скользнули вниз к кубикам пресса.
— И не забудь помыться.
Каган судорожно сглотнул слюну и все имеющиеся у него возражения. Склонился в поклоне и попятился от Роксоланы к чёрному входу дворца.
Вся охрана и все слуги сгибались в поклоне и замирали не шевелясь, пока невысокая фигуристая девушка со звонким эхом от острых каблучков шла в свои покои, чтобы переодеться. Опытная прислуга, зная нрав госпожи и её предпочтения, уже приготовила тёплую ванную и наполнила бассейн, рассыпав в нём чёрные лепестки роз. Какая бы жара не стояла за стенами дворца, хозяйка всегда первым делом отмывалась от ласк своего султана. Все домочадцы знали, что её улыбка и нежный голосок не означает, что у госпожи хорошее настроение, даже напротив, сулила большие неприятности, но сегодня она была не похожа сама на себя. Казалось, что Роксолана светилась изнутри. Она что-то мурлыкала себе под нос, иногда делая шаги, как будто в танце, размахивая струящейся по полу юбкой.
Спустившись на нижние этажи в сопровождении двух молодых рабов, Роксолана, раздевшись, залезла в горячую ванну. Издав блаженный выдох, откинулась, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как умелые руки обмывали и тёрли её светлую и нежную кожу мочалками из люфы.
— Моя госпожа, я исполнил ваш приказ, - послышался тихий голос Кагана за спиной.
Роксолана, не оборачиваясь, хлопнула в ладоши и рабы тут же отбежали, сгибая спины. Она встала и протянула руку Кагану, чтобы он помог выбраться из ванной. На этот раз мужчина был одет в синие шёлковые штаны, поверх которых был надет полосатый сине-зелёный каис с широкими рукавами. Короткие, чёрные как смоль волосы были зачёсаны назад и с них всё ещё стекали капли после принятого душа. Он перехватил за талию свою госпожу, опуская её на пол с бортика ванной. Девушка пробежала одобряющим взглядом по Кагану и поманила пальчиком стоящих в стороне двух стражей, держащих на цепи девочку лет двенадцати.