— Верни шкатулку на место и возвращайся, — равнодушно приказала она.
Когда Каган вернулся, Сонакай всё ещё сидел в углу, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Казалось, что он не только не моргает, но и не дышит, но проверять это мужчина не желал. Его и так пугал странный цыган со своими знаниями прошлого и будущего. Каган явно нервничал, ожидая, когда Сонакай придёт в себя и машинально сжал ручку ятагана, когда в углу с надрывом глотнул воздух цыган и закашлявшись, подполз к седиру.
— Два дня, — сипел и откашливался мужчина, забираясь на него.
— Я стану кадын-эфенди через два дня! — с восторгом подскочив и оттолкнув рукой Кагана от себя, девушка запищала от радости.
— Моя госпожа спешит с выводами, — уже приведя в норму дыхание, заговорил цыган.
— Говор-ри, — рыкнула, нахмурившись Роксолана.
— У моей госпожи есть два дня, чтобы сохранить себе жизнь, — он сделал паузу и добавил. — Надо обряд «отведения судеб» совершить.
— Что за глупости? — замахала руками девушка. — Я любимая наложница султана и он обещал меня сделать своей третьей женой.
— Не успеет. Его убьют со всеми жёнами и детьми, и за тобой придут, моя госпожа, — он покрутил новый перстень на руке.
— Кто?
— Ты и сама знаешь, моя госпожа. У нашего султана слишком большая родня.
— Врёшь, цыган. Они не могут меня убить.
— Не сразу, моя госпожа. Тебя будут держать в заточении многие годы, иссушая и истязая, а потом найдут способ умертвить. В любом случае, твоя смерть неизбежна и мучительна.
Девушка побледнела и схватилась за виски, бегая глазами по мозаичному полу.
— Я защищу тебя, моя госпожа, — перед ней тут же возник Каган.
Она только злобно рыкнула и оттолкнула от себя защитника.
— Что мне делать, Сонакай?
— Обряд «отведения судеб», — равнодушно поставил её перед фактом мужчина.
— Ты с ума сошёл? Пять лет обречь себя на неизвестно что? Ты сам понятия не имеешь, чего именно потребуют от меня Стражи, а я потом должна буду это исполнять? Нет уж! — фыркнула девушка.
— Ваша воля, моя госпожа. Плата велика, но по силам, — поклонился мужчина и направился к выходу.
— Моя госпожа, — тут же подошёл к ней Каган, — одумайся, прошу. Пять лет для тебя — пыль, я буду рядом с тобой и вместе мы со всем справимся. Если ты не проведёшь обряд, то умрёшь.
— А если я его проведу и нарушу, то умру ещё быстрее, — парировала вампирша, выпуская клыки, — а если платой станут мои глаза или мои руки?
Девушка обошла Кагана и выкрикнула в спину уходящего мужчины.
— Стой, цыган, — она прожигала жгучей ненавистью единственный карий глаз, иронично улыбающегося мужчины. — Что будет, если я не проведу обряд?
— Через два дня ты будешь гнить в застенках султанского дворца и умрёшь страшной смертью.
— А если я покину Рахету?
— Не знаю, моя госпожа. Я не слышал, чтобы кто-то мог отвести судьбу убегая от неё. Она всё равно тебя догонит.
— Значит, ты сдохнешь со мной, — вызверилась вампирша и выпустив клыки, материализовалась за спиной цыгана.
Сонакай бросил за спину щепотку какой-то пыли, от чего вампирша завизжала и закрутилась волчком по полу. Мужчина прибавил шаг, убираясь из дворца любимой наложницы султана, пока её преданный слуга не кинулся за ним вдогонку. Каган не стал преследовать странного цыгана, а пытался удержать в объятиях орущую девушку. Через какое-то время она успокоилась и жалобно заскулила на груди мужчины.
— Мне больно, — простонала она.
Мужчина поднял её на руки и понёс в спальню, вглядываясь в ужасные ожоги и волдыри на лице и руках вампирши.
— Я позову лучших врачей, моя госпожа, — шептал Каган, — я найду всех лекарей Халедсы.
— Марийка, — прошипела Роксолана.
Мужчина положил девушку на кровать и приволок на цепи маленькую ведьму.
— Приступай, — толкнул её в спину Каган.
После того, как ведьма провела обряд, мужчина закатал рукав и протянул руку Роксолане. Та тут же вонзила в неё клыки. Мужчина зажмурился, чуть шатнулся и завалился на кровать, теряя сознание.
***
— Вставай, лежебока, — промурлыкал нежный голосок где-то над ухом. — Ты всю ночь и утро проспал. Уже обед и нам пора собираться.
Мужчина открыл глаза. Он лежал на кровати своей госпожи в той же позе, в которой и упал. Попытался встать, но его повело в сторону. Сполз на пол и, согнувшись, зашептал.
— Простите меня, моя госпожа.
— Каган, любимый мой, — она подняла его за плечи и придержала, чтобы тот не упал, — мы уплываем, так что помоги упаковать вещи.