Анна затравлено смотрела на хищно приближающегося вампира.
— Ваше Сиятельство, я не специально, поверьте, — рыдала она.
Вампир схватил её за волосы и потащил в подвал, не обращая внимание на причитания и мольбы.
Лиз до заката просидела на берегу реки. Она не плакала, не рвала на себе волосы. Она наблюдала за монотонным движением воды, проплывающими облаками и парящими в небе птицами. Страха не было. Полная опустошённость и разочарование. Где-то в глубине души она знала, что вся её жизнь — это танец на лезвии ножа, приближающийся к смерти, а её исчезновение никто не заметит, кроме старой цыганки Зары. Вернувшись в замок, она направилась в купель для слуг и забравшись в горячую ванную, приложила лезвие одного из метательного ножа к запястью. Замерла, не решаясь полоснуть им по вене и откинув в стену, зарыдала, ударяя кулаками по глади воды. Поджала колени и просидела так, пока вода совсем не остыла. Вернулась в комнату и полностью одевшись, села на край кровати, поправляя перевязь с ножами и накидывая капюшон на голову. Открыла окно и замерла над пропастью, вглядываясь в темноту.
— Нет. У меня ещё есть время, и оно моё, — прошептала девушка сама себе.
Скинула плащ и перевязь, распустила рыжие локоны и с полной уверенностью и решимостью, направилась в спальню графа. Не успела постучать, как услышала печальный голос мужчины.
— Входи, Лизи.
Она приоткрыла дверь впуская во мрак тонкую полоску света от свечей, горящих в коридоре. Зашла и закрыв за собой дверь, погрузилась в кромешную тьму. Сделала шаг, другой, на что-то наткнулась.
— Я ничего не вижу, — совсем тихо прошептала она.
Тут же зажглась спичка в руках графа и дрожащий свет вырвал из темноты удивлённые глаза Ференца.
— Ты говоришь? — он поднёс спичку к стоящему на столе подсвечнику и зажёг несколько свечей. — Скажи ещё, я хочу удостовериться, что мне не показалось и я хочу запомнить твой голос.
Граф сидел, развалившись в кресле, с открытой бутылкой вина. Он отставил бутылку и сцепив пальцы в замок, вопросительно смотрел на девушку.
— На мне был обряд «отведения судеб», но это уже не важно, — её голос был тих и дрожал от волнения.
— Прости меня, Лизи. Я не должен был подвергать тебя опасности, — он нахмурился и откинул голову, закрывая глаза. — Ты что-то хотела? Я всё сделаю, только скажи.
Он поднял голову и устало открыл глаза, внимательно наблюдая за девушкой. Она, как всегда, стояла перед ним в штанах, заправленных в высокие сапоги и в белой рубашке. Её пальцы дрожали и путались в петлях, в попытках расстегнуть пуговицы на ней. Ей удалось расстегнуть только три верхние пуговицы. Ференц встал и подошёл вплотную к девушке.
— Позволь, я помогу, — он неспешно убрал трясущиеся от волнения руки Лиз, опуская их.
Медленно расстегнул все пуговицы и, огладив прохладными пальцами плечи девушки, спустил рубашку на пол. Она нервно пожала плечами и зажмурившись, отвернулась. Граф присел и стянул сапог с ноги Лиз, затем второй. Поднял голову и, смотря снизу вверх на девушку, потянулся к её ширинке, но она, не открывая глаз, перехватила его пальцы. Граф не спешил. Лиз открыла глаза и неуверенно посмотрела на бледное лицо Ференца. Он был спокоен и расслаблен.
— Если ты не хочешь…
Он не договорил. Лиз убрала руку, давая возможность продолжить мужчине. Он потянул за верёвку, развязывая шнуровку на ширинке и, запустив большие пальцы в петли для ремня, потянул, снимая их, одновременно оглаживая пальцами бёдра и колени девушки. Раздев Лиз, он вернулся в кресло. Откинулся в нём, рассматривая худую, в шрамах и порезах девушку. Отпил вино из бокала. Лиз, не выдержала внимательного и проницательного взгляда мужчины, попыталась прикрыть руками свою наготу.
— Не надо. Ты прекрасна.
Она опустила руки и отвела глаза в сторону, поджав губы. Чувство неловкости всё больше брало верх. Тогда Ференц поднялся с кресла и стянул через голову рубашку, бросая её на пол и стягивая сапоги. Лиз с сомнением зажмурилась, будто принимая какое-то решение и, перекинув волосы через плечо, потянула шнурки, развязывая балаклаву.
— Позволь мне, — граф перехватил её ладони, прижимая к щекам и медленно стягивая балаклаву, открывая курносый носик и чувственные губы.
Мужчина провёл большим пальцем по нижней губе, со старым, чуть заметным шрамом, ниточкой пролегающей по губе и спускающейся на подбородок, который он не заметил, когда рассматривал спящую девушку в её комнате.
— Тебя, когда-нибудь кто-то целовал? — склоняясь, спросил он.