— Они умерли, а через месяц опять стояли у моего дома в одном теле.
— А сейчас где они?
— На Дорогах, ждут, когда я найду, как решить их проблему.
— Где они умерли? Я мог бы их найти и попробовать пройти с ними.
— Там сейчас может быть инквизиция.
— Эти олухи…
— Томас де Торквемада не олух, — скрипя зубами, выдавила Анна.
Граф присвистнул.
— Мда, — озадаченно протянул он, — я мог бы попытаться их отыскать, но я не знаю, как они выглядят и захотят ли они идти с вампиром?
— Нет, — огорчилась ведьма, — я должна за ними вернуться сама.
— Хорошо, — вампир оживился, — мы обязательно позже попробуем что-то с этим сделать.
— Спасибо, граф.
— Сегодня вечером у меня гости, поэтому я попросил бы тебя воздержаться от лишних передвижений по замку.
— Можете на меня положиться, — она присела, склоняя голову и попрощавшись, ушла.
Рыба возвращалась поздно, но подходя к замку, замедлила шаг. Она узнала карету во дворе, которая приезжала к графу с «птичками». Кинув на землю двух куропаток, Лиз прямиком направилась в зал, скрывающийся за тяжёлой шторой. Уже на подходе, она слышала девичий смех и бархатный голос Ференца. Резко отдёрнув штору, Лиз прожгла всех присутствующих ненавистью и презрением. Блондинка от неожиданности подскочила с кровати и засмеялась. Красноголовая, перекинутая через плечо графа, визжала и наигранно брыкалась. Ференц огладил пальцами тату с красным кардиналом и смачно несколько раз хлопнул по голой ягодице девицы, с прищуром смотря на Лиз.
— Лизи? Ты уже вернулась? — его явно забавляла ярость, бушующая в Рыбе.
Ничего не говоря, она задёрнула штору и умчалась в свою комнату бить и крушить всё, что попадётся под руку.
— Я тебя предупреждала, — тихо сказала ведьма, подпирающая косяк.
— Уйди, — вызверилась Лиз на ни в чём не повинную ведьму, метая нож за ножом рядом с её плечом в косяк.
— Лучше ты сейчас обожжёшься и подуешь на рану, чем она загниёт и погубит тебя, — Анна поставила на стол кувшин с молоком и разнос с остывшим ужином. — Он просил зайти тебя утром за флягой.
Рыба хищно оскалилась и выставив ведьму за дверь, с нетерпением ждала утра. Как только солнце встало, она направилась в спальню графа, но его там не оказалось. На столе стояла фляга и лежало пять золотых. Забрав свой гонорар и отобрав не без скандала у ведьмы одно из платьев, она запихала его в заплечный мешок и ускакала в сторону Приморы. В том, что её разыскивают - сомнений не было, но искали убийцу в маске, а не девушку в платье. Добравшись до столицы и переодевшись в ближайших зарослях у Северных ворот, первым делом она направилась в портовый район. Вести были удручающими. Все банды распались. Постоянные облавы и аресты сделали своё дело. Кто-то искал удачу на дорогах, кто-то подался в морское братство. Танцор был в бегах, остатки Серых душ разбрелись по Империи, некоторые пытались начать новую жизнь.
Рыбе не требовалась помощь Серых душ. Она сняла комнату в одном из постоялых дворов и прислушивалась к сплетням и пьяным россказням постояльцев, заодно поглядывая в окно и наблюдая за двухэтажным элитным домом, в котором слышались пьяные вопли и девичий смех. Дождавшись предрассветных сумерек, Рыба вышла за добычей. Улицы были нелюдимы, осенняя серость и туман хорошо скрывали наёмницу. Перейдя дорогу, она ткнула сапогом дверь, ведущую в элитный дом. Тусклый свет от свечей кутался в клубах сизого дыма табака и опиума. Мужчины спали на диванах и на полу, в подушках, с полуобнажёнными девицами. Кто-то пьяный что-то доказывал своему спящему собеседнику, иногда толкая в плечо храпящую проститутку. Бесшумно переступая тела, Лиз поднялась по лестнице, иногда пропуская усталых девиц или спешащих вернуться домой, изрядно выпивших добропорядочных мужей. Приоткрывая комнату за комнатой, она разглядывала опиумных постояльцев и спящих девиц. В одной из комнатушек она узнала красавицу, спящую за прозрачной тканью. Приоткрыв ножом занавесь, она полюбовалась прекрасными формами спящей и с ненавистью вогнала нож ей в шею.
Постучав в спальню графа, Лиз была довольна собой. Она с наслаждением вспоминала, как подвесила под самым потолком мёртвую девушку, зафиксировав тело над кроватью при помощи штор. Изрезанное и искромсанное тело сочилось тонкими струйками крови, заливая мятую постель и превращая её в кровавое ложе. Чёрные провалы вырезанных глазниц страшно зияли на обезображенном, некогда красивом лице, которым уже никто и никогда не сможет очароваться. То, что несколько часов назад было обворожительной и весёлой проституткой, теперь стало кровавым месивом, словно невинный зверёк, разорванный стаей голодных волков. У Лиз не было ответа, зачем она с такой жесткостью расправилась с ни в чём не повинной шлюхой, но мысль об этом приносила ей спокойствие и удовлетворение.