— Ты обещал никогда… боль…
— Глупышка, — злорадно улыбнулся граф, — я это обещал Рыбе, а не графине Елизавете.
Чуть нагнулся над телом и пнул ногой в бедро.
— Чем ты убила её? Скажи и твои страдания закончатся.
Но Лиз не ответила, она уставилась стеклянными глазами в небо и издав последний выдох, обмякла на камнях.
— Маленькая дрянь, — разозлился Ференц. — Я не дам тебе просто сдохнуть, пака ты не откроешь свой маленький секрет.
Он вгрызся в своё запястье и подняв за волосы, влил в глаза и рот девушки свою кровь, которая тягучими сгустками сворачивалась и больше походила на чёрную вязкую жижу, нежели на струи крови.
— Не уверен, что получится, особенно после вернувшегося проклятия, но это и не важно, — он небрежно разжал руку и голова откинулась, ударяясь о камень, — я в любом случае заставлю тебя страдать.
Ференц пешком вернулся в замок, ни разу не обернувшись на искорёженное тело, лежащее подле его стен.
***
Добравшись до Рявы, Томас, с тяжёлым сердцем поднимался по лестнице, ведущий в кабинет архиепископа Татиана. Он долго колебался, не решаясь постучать, но дверь сама распахнулась и на пороге оказалась молодая цыганка. Она, хохоча, задержала заинтересованный взгляд на мужчине и перекинув с одной руки на другу закрытую корзину, оттеснила грудью в откровенном декольте инквизитора. Весело подмигнула и помахала ему рукой. Томас стоял в изумлении, не в силах шелохнуться. Смотря на сбегающую по лестнице девушку, он осенил себя знаменем Господа и обернулся на радостное приветствие Татиана.
— Брат мой! Как я рад твоему возращению, — архиепископ помахал вслед цыганке рукой и потянул за локоть Томаса в кабинет.
— Прелестна, не правда ли? — поинтересовался он у шокированного Томаса.
— Несомненно, — еле выдавил он из себя.
— Ах, если бы ты знал, какие шикарные у неё булочки, — прикрывая с блаженством глаза, старик проворно направился к столу.
— Я заметил, — пробубнил Томас, осеняя себя знаменем Господа.
Татиан достал две чашки и разлил в них горячий чай. На столе на тарелке лежала свежая выпечка.
— Присаживайся, позавтракай со мной, — старик с удовольствием потёр руки и взяв булочку с маком, прикрыв глаза, втянул аромат свежей выпечки.
— Я уже стар и не могу бегать вверх и вниз, поэтому дал разрешение ей приносить свежую выпечку на мой этаж, — откусывая булочку и чавкая, пояснил старик.
Томас сел напротив Татиана и притянув к себе чашку, громко отхлебнул горячий напиток.
— Могу я уже поздравить своего любимого Брата с повышением? — улыбаясь и подмигивая Татиан отхлебнул чай.
— Можете, — насупившись, пробасил Томас, отворачиваясь к окну.
— Ты будущее нашего Братства, и не имеет значения как служить нашему Господу, — старик одобрительно похлопал по руке инквизитора.
— Есть на место Его Святейшества другие кандидатуры? — нахмурившись спросил Томас.
— Есть, — улыбаясь ответил Татиан. — Ты считаешь свою кандидатуру недостойной?
— Считаю, — потупив взор, выдохнул мужчина, — я Верховную упустил и ученика потерял.
Старик отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
— В любом случае, это не тебе решать, мой Брат, — он по-старчески медленно и ссутулившись поднялся с кресла и направился к шкафу.
— У тебя будет выбор, не скрою, — он достал два бокала и бутылку наливки, — но только после того, как узнаешь правду, а для этого тебе предстоит два месяца обучения.
— Что за выбор? — принимая пойло старика пробасил Томас.
— Два месяца у тебя будет доступ к архивам на десятом и одиннадцатом пролёте, а после, я дам тебе два ключа, — он стукнул свой бокал о бокал инквизитора, — и ты сам изберёшь свой путь. Либо в безмолвное Братство, либо в Его Святейшество.
— Что за ключи? — Томас отпил и сморщился от жуткого вкуса архиепископского пойла.
— Один от архивов Безмолвного Братства, а другой от архивов главы инквизиции.
— И что там? – он сделал ещё один большой глоток и уткнулся носом в рукав.
- Кто ж его знает? — пожал плечами Татиан и с удовольствием отпил наливку из своего бокала. - Об этом знают только те, кто получает доступ, а у меня туда доступа нет. Дверь закрыта на два ключа. Второй ты возьмёшь у Его Святейшества или у Братства. Я хранитель, а не Безмолвный Брат и уж тем более не глава инквизиции.