Я не стал возражать, Катуков был прав: несмотря ни на что, командиру следует точно определять, где он нужнее, и находиться именно там. Надо уметь и в условиях боя расчетливо распределять обязанности между собой, своими заместителями и помощниками, а не хвататься сгоряча за все самому.
— Необходимо ускорить продвижение бригад на север, — приказал командарм. — Учти внимательно дела соседей — это поможет. Никитин растолкует, что у них.
«При чем тут соседи?» — подумал было я.
Но М. Т. Никитин растолковал. Так растолковал, что сразу стало ясно, как действовать дальше.
Матвея Тимофеевича я знал с осени 1942-го, он был начальником штаба 3-го мехкорпуса, где я командовал бригадой. Он вызывал восхищение окружающих своей блестящей эрудицией и феноменальной памятью! без всяких записок мог диктовать длинные оперативные сводки, помнил о частях и соединениях то, что не хранили в памяти даже сами командиры этих частей.
— Амазасп Хачатурович, знаете, как проще всего ликвидировать эти пробки? — спросил в заключение М. Т. Никитин. — Действующим частям быстрее, с боями, продвинуться на север. Когда танковые бригады вырвутся далеко вперед, автомобильные пробки рассосутся сами собой.
И в самом деле, выход единственный — самый простой и потому столь разумный. Я от души поблагодарил Матвея Тимофеевича. Тогда — полковника Никитина и совсем недавно — генерал-полковника Никитина, начальника Главного штаба сухопутных войск Советской Армии, восхищаясь его умением находить удивительно простые решения, казалось бы, безвыходно сложных проблем…
Медленно, с боями, но неуклонно пробиваются вперед, на север танковые бригады нашего корпуса — 40, 44, 45-я. Особенно трудно передовому отряду — 44-й бригаде И. И. Гусаковского: на каждом шагу завалы, минные поля.
Но не слаще и 40-й М. А. Смирнова и 45-й Н. В. Моргунова, наступающим по бездорожью.
Лесные тропы, узенькие межозерные проходы завалены срубленными деревьями, в них упрятаны противотанковые мины. Наши саперы под огнем противника геройски расчищают и разминируют эти лесные завалы.
Войска буквально дерутся не только с противником, но и с труднопроходимой, коварной местностью. К исходу первого дня операции удалось продвинуться километров на 12–15.
Боевые действия не прекращаются и в ночь с 1 на 2 марта. К вечеру 2 марта 11-й гвардейский танковый и наш сосед справа — 8-й гвардейский механизированный корпуса пробиваются вперед еще на 30–35 километров. Передовой отряд мехкорпуса овладевает городом Цульцифицем. Наша 44-я бригада — городом Лабесом.
С выходом на рубеж этих городов дело облегчилось — здесь уже началась хорошо развитая сеть шоссейных дорог. А значит, более благоприятные условия для ускорения выхода к побережью Балтики, для совершения обходных маневров и проникновения в глубокий тыл врага.
И верно. Вырвавшись на оперативный простор, утром 3 марта части корпуса стремительно вышли к городу Вангерину, овладели этим городом, углубились далее на север километров на 30. 45-я бригада Н. В. Моргунова заняла город Шлифенбайн. Путь к Балтике, по существу, был открыт.
Но случилось непредвиденное. Где-то в дорожных пробках застрял штаб нашего корпуса. Вторые сутки бьется его начальник полковник Н. Г. Веденичев, чтобы вывести штаб поскорей на север поближе к ведущим бои бригадам.
Опергруппа штаба вместе со мной вынужденно, в ожидании подхода самого штаба, останавливается на хуторке южнее Вангерина. Попытка уговорить начальника штаба армии генерала М. А. Шалина, чтоб разрешил переместить опергруппу поближе к бригадам, не увенчивается успехом:
— Ничего не выйдет, Бабаджанян. И не просите. Пока не подойдет Веденичев и не займет нынешнее ваше место — ни шагу! Связь с войсками у вас есть? Вот и управляйте ими, покуда подойдет штаб. Такой разрыв, да еще его увеличивать! Всё, и не пытайтесь уговаривать.
Да, Шалин был несгибаемым. И что еще важнее — абсолютно непререкаемым авторитетом. Авторитет его базировался не только на большом личном обаянии и тактичности, которыми в столь высокой степени обладал Михаил Алексеевич, но, главное, на большой культуре, глубоком знании дела. Шалин до войны был советским военным атташе в Японии, всю войну руководил штабами крупных объединений. Широкая образованность и эрудиция в различных областях знаний, а не только в военном деле, стяжали ему прозвище «ходячей энциклопедии».
Начштаба Шалин излагал свои распоряжения с неколебимой логичностью, совмещенной с большим чувством такта. Подчиненный уходил от него с ощущением морального удовлетворения, даже когда ему указывалось на промахи. А начштаарм, отпустив его, говаривал сожалеючи: «Зря, наверное, распек беднягу…»