Горелов виновато извинился и, поцеловав меня, поспешно вышел.
— Кто здесь был? — раздался суровый голос.
— Да вот я говорю: нельзя, а… — залепетала сестра.
— Она с… с… старалась, — просипел я в защиту девушки.
— Молчать!.. Тебе же нельзя разговаривать, Армо…
Смотрю: да это же мой старинный фронтовой товарищ, военврач Эльдаров Лев Артемович! Тот самый, от которого я еще в сорок третьем убежал из госпиталя. Улыбаюсь ему во все глаза, а он сурово глядит на меня через стекла своих роговых очков:
— Признаюсь, здорово ты меня вчера напугал, Армо, когда тебя привезли: крови много потерял и вообще хорош…
Он приблизился к моей постели, присел на край кровати.
— Вот что, Армо, будь мужествен, я тебе скажу правду. Рана у тебя тяжелая — в область трахеи. Потому и запрещаю я тебе разговаривать. Дело настолько серьезное, что сами мы тебя оперировать не решились. Вызвали Ахутина, он крупный специалист. А пока лежи и молчи. Сбежать уже не сбежишь, я, к сожалению, спокоен на этот раз. Главное — молчи.
Когда он вышел, моя медсестра затараторила, не давая мне вставить ни слова:
— Меня зовут Надя, Надежда. Сибирякова — фамилия. Поздравляю вас — у Ахутина золотые руки. Как?! Вы не знаете, кто такой Ахутин? Ахутин — профессор, он главный хирург фронта, он знаменитость. Так что, считайте, ваше дело решенное, вы спасены. А сейчас будем обедать.
И она протянула мне тоненькую резиновую трубочку.
— Пора обедать. А это молоко. Вы не любите молока? А я очень люблю. Меня мама всегда молоком кормила. Вы возьмите трубку в губы и потяните, молочко вкусное, сладкое, тепленькое…
Тьфу ты пропасть, оно еще и «тепленькое»… Это все Эльдаров, хитрость его понятна — велел сестре самой без умолку разговаривать, чтоб мне не дать возможности и рта раскрыть.
Вечером прибыл представительный генерал. Это и был профессор Ахутин. Вслед за ним в комнату набилась целая свита в белых халатах, почтительно встала вокруг него.
Профессор долго осматривал мою рану, недовольно качал головой, молчал. Молчание его становилось зловещим. Наконец не выдержала какая-то женщина в белом халате:
— Почему ты медлишь? Колеблешься? Тут не может быть колебаний — ведь он еще очень молод! (Впоследствии я узнал, что это была жена профессора, военный врач, тоже хирург.)
— Хорошо, — бросил Ахутин. — Подготовьте операционную…
…Очнулся я утром. Тяжело дышать. Чьи-то руки подносят к носу кислородный шланг. Слышу: «Вот я говорила, что все будет хорошо. Вот видите, все хорошо…» Это же голос моей сестрички — Нади-Надежды… А дышать все равно нечем…
Потянулись утомительные госпитальные дни. «Не разговаривать». «Горячего, холодного не пить». И еще хуже — «Не курить категорически».
Кормили только жидким. Вот именно тогда, чтоб быть точным, я и стал «тощим полковником», как выразился в своей книге Николай Кириллович Попель, а не в период Курского наступления, как ему показалось. Ну да я не в обиде, понимаю — каждый автор имеет право на «художественный домысел». А если серьезно — был я в то время не «тощим», а «пуховым» полковником — 57 килограммов весу…
Но жизнь есть жизнь, молодость — молодость, и я стал понемножку подниматься с постели, хотя вид имел довольно забавный: забинтованный весь — как в белом скафандре, да еще бородищей черной оброс. Хоть кто испугается.
Так и случилось. Однажды ночью встал тихонечко, вышел в коридор. За столиком дежурная сестра дремлет. Я стараюсь потише ступать, но половица скрипнула, сестрица открыла глаза, увидела меня: черная борода и весь белый — как вскрикнет не своим голосом — и со всех ног.
Ну, я от греха подальше — в свою палату. Наутро рассказывает мне моя Надя-Надежда, что ночная дежурная видела самого живого… черта. И до слез смеялась милая девочка, когда наконец поверила мне, что чертом-то был не кто иной, а я, ее подопечный.
Я поправлялся. От посетителей, гостей не было отбоя, как ни противился этому Л. А. Эльдаров.
Однажды приехали М. Е. Катуков и Н. К. Попель, вместе с ними член Военного совета фронта Н. Т. Кальченко.
Я был тронут заботой командования.
— Долго тебя мучить не будем, — сказал Михаил Ефимович. — Врачи дали тебе исчерпывающую характеристику. Рад, что дело идет на поправку. А еще вот что… По ходатайству Военного совета армии ты назначен командиром 11-го гвардейского танкового корпуса. Вместо Гетмана. Андрей Лаврентьевич идет ко мне в замы. Твой друг Горелов утвержден заместителем к Дремову. Поздравляю. Ладно, благодари шепотом…
1-я гвардейская танковая армия была выведена из второго эшелона фронта, переведена в резерв Ставки и сосредоточена в лесах северо-западнее Львова, в районе небольшого городка Немирова.