В этот день парнишка уснул у Григория.
…Галина, захватив голову руками, задумалась. Она знала, что если поймет Андрей причину ухода Егора Кузьмича, то не простит ей этого. Пошатнется вера мужа в нее. И ей до слез было досадно от того, что случилось. Надо бы делать все тоньше, незаметнее. Она и так старалась, Андрей ведь не заметил ничего, а старик почувствовал, увидел. Сейчас Галина злилась на самое себя за допущенную неосторожность. Ведь она любит Андрея. Только счастье настоящее с ним и увидела. Вспомнилось сразу, как росла в многодетной семье, без отца. Мать днями на работе. А она кормила, обстирывала пятерых младших братишек. Когда подросли они, закончила с грехом пополам курсы бухгалтеров да и сразу замуж «выскочила». Стала помогать деньгами братьям своим. Муж недоволен был всегда, хотя работал, шофером и сам хорошо зарабатывал. А поговорить ни с каким мужчиной нельзя было, даже по работе. Вечно ревности, даже, случалось, и побои. Помучилась, помучилась — и ушла. Потом устроилась в колхозе бухгалтером. Полюбили с Андреем друг друга. Поженились. Только по-настоящему и жизнь-то увидела…
…Андрей остановил машину возле правления колхоза. Домой ехать не хотелось. Он считал, что случилось что-то мерзкое, жена его в чем-то обманывает. Андрею было больно думать об этом. А ведь он любит эту женщину, всегда и во всем верил ей — и вдруг такое. Нет — это страшно. Что же предпринять? Решения никакого в голову не приходило. Что скажут люди? Гришка пьяница, разгильдяй, а отец решил жить у него.
Андрей выбросил изо рта папиросу и погнал машину домой.
Галина, увидя в окно подъехавшую машину, выбежала за ворота.
— Ну как там отец, Андрюша?
— Нервничает. Почему он ушел от нас, Галя?
— Уму непостижимо. Я относилась к нему всей душой. Больной он, мнительный, Андрюша. Подумал что-нибудь свое, я ни в чем себя виноватой не считаю, — оправдывалась Галина.
Андрей сунул в рот папиросу, прикурил. Больше он жену ни о чем не спрашивал. Он знал, что отец чем-то обижен, но уверился окончательно, что Галина не признается.
Галина чувствовала теперь, что нет у Андрея прежней веры в нее, а у нее не будет прежней надежды на доверчивость Андрея. Она несколько раз порывалась сказать мужу о том, что ненамеренно такое отношение к отцу вышло, бессознательно, не подумав, твердила себе: «Нет, не скажу. Пусть лучше сомневается, предполагает, чем точно узнает. Ни за что не скажу. И отец не скажет, знаю по нему. Он тоже хочет, чтобы у нас была семья».
После они несколько раз ходили к отцу и просили его перейти к ним, но он был непреклонен, остался у Григория.
Вскоре Андрея направили на курсы до весны. Галина с Юркой часто навещали Егора Кузьмича, подолгу говорили с ним, как вроде и не случалось ничего, все было забыто.
Только Григорий при посещении Галиной их дома уходил куда-нибудь: или на кухню, или в огород и скрипел зубами.
У старшего сына Егор Кузьмич чувствовал себя свободно. Утром Григорий вставал рано, готовил завтрак и обед для отца, ел и уезжал на работу. Егор Кузьмич выходил за ворота и ждал случая поговорить с кем-нибудь.
Место, где Григорьев дом, — весело, на бугре, напротив, через лог, скала высокая, белая, под скалой речка Смородинка плещется о камни, с другой стороны речки почти от самой воды взбегают на косогор сосны и дальше взбираются на скалы; заречная сторона дикая, скалистая, неприступная для хлебороба, а эта, здешняя, желтеет кругом щетиной скошенных и убранных хлебов, глазам любо, — и так по всей речной долине; а на белой скале с полгектара места ровного, зеленой травой поросшего, и стоит тут, возвышается над селом церковь белокаменная с четырьмя куполами, в пятом же, самом главном и высоком — колокол был, и помнит его Егор Кузьмич, как ударят раньше в этот колокол, то во всех соседних деревнях слыхать, и тянутся люди к заутрене. Сейчас колокола нет, убрали его по какой-то надобности, а кресты сияют, переливаются на солнце; народу мало стало в церковь ходить, говорят, что прикрыть ее собираются.
Напротив, за скалой, санаторий строят, нашли, что воздух тут шибко полезный; и машины оттуда снуют через Смородинку по деревянному мосту, дорогу ровную делают, как в городе, — асфальт. Все это занимает Егора Кузьмича, и время скорее проходит, а там, глядишь, и рука с ногой отойдут и язык пообтешется, слова выговаривать станет, — Егор Кузьмич надеется, живет этим.
А скоро Григорий с работы приедет, отужинает, лягут, и говорить он с ним долго станет, так и сон незаметно наступит. Вон агроном Иван Кузовников едет, ране все про землю, семена да погоду расспрашивал. А сейчас бумагу какую-то написал, премию, Григорий говорит, большую получил. На машине боле ездит, чем пешком ходит. В гости все сулится. Вишь как!..