…Ждать дедушку мне пришлось долго. Через три недели дедушка Тимофей вез меня в ходочке на станцию, а рядом сидел воспитатель детдома.
Я покидал родную деревню, дедушку, который меня вырастил. Плакал. Но воспитатель говорил, что потом я приеду, когда дедушка окончательно выздоровеет, и встречусь с ним. Я надеялся.
Тогда я еще не знал, что судьба начнет меня водить по дорогам страны нашей и в родную деревню мне долго не будет возможности приехать, а главное, никогда уже не увидеть своего родного дедушку, которого не стало накануне моего отъезда.
ФЕДОРИНО СЕМЕЙСТВО
Рассказ
I
Вечер над деревней стоял душный. Солнце уходило за лес у поворота реки, и закат полыхал, багря воду и сосняки, взбегавшие по угору; прохладой от реки не веяло на деревню, не потягивала она даже до ближних изб, не хватало силы, давил ее нагретый за день воздух, прижимал к земле.
Федора сидела на толстом сосновом бревне против дома на поляне, молила:
— Хоть бы дожжа господь послал, чо же пекет как.
Бревно, на котором она сидела, запрело, сосновый запах плыл по заулку.
— Привезли дерево и ошкурить даже не могли. Тожно самой придется. Вот эко-то забуровить, дак нечо будет, ладно, — наговаривала Федора.
Кряж этот привезли Федоре подводить под дом.
— Скособенило рыло-то у избы, — недовольствовала старуха. — Поднимать надо.
Федора сама сходила в лес, выбрала лесину, выкупила и наняла двух мужиков, чтобы спилили и привезли, срядилась, чтобы они под избу подвели. Плотники уронили дерево, притащили на тракторе, а под дом подводить отказались, передумали, больно неподручное, в два обхвата, грыжу получить можно.
Федора ругала их про себя:
— Нашто сулиться было. Не ладно так…
«Звать надо Леонида домой, нечего одной надсажаться. Изба на дорогу пошла, крыша прохудилась, два прясла в огородной изгороди вывалилось — самой не одолеть…»
Федоре было уже семьдесят, но силы еще держались в ней, и слабой она себя не считала, а дело в том, что не бабьи это все дела: и крыша, и изба, и изгородь — мужскую руку надо. И что ей Федоре печься под старость лет, когда Леонид, племянник, которого она вместо матери родной вырастила, по первому зову ее пригонит, в чем она была уверена. Приедет — и все починит. Да она и уговорит его дома остаться — насовсем. Федора и в школе уж узнавала, надо учителей-то, и Леонида, сказали, примут. Надоело одной хребтину гнуть. Федоре обидно стало за себя: всю жизнь она бегом, всегда ей некогда. Раньше и сена накосить успевала, и дров нарубить, и за клюквой сходить — все могла. То, видно, и болит теперь каждое место: и руки, и ноги, и спина, и поясница — вся изнадцедилась. А за что? Боле всех вечно надо. Чтобы просить кого-то, так ведь платить надо, а платить жаль, другой раз и нечем. То мужики ломаться начнут, рядиться, Федора повернется и пошла. Все, видно, потому, что силу чувствовала, справлялась…
А когда Леонид работать стал, к себе звал, там бы сиди у окошечка, посматривай, на базар сходи, если тоскливо станет, в магазин. Но разве Федора уедет из родной деревни, да никакая сила ее отсюда не выдворит. На день-два пригонит в город к Леониду, так дождаться не может возвращения домой. И совсем не потому, что плохо ей у него, шибко привечает он ее, — а уж такая у нее душа беспокойная. То она думает, что со скотиной вовремя не управятся соседи, то племянница Нинка заронит искру где-нибудь и пожар наделает, — недоверчивая Федора.
Потому ей стало думаться, как заживут они, когда Леонид приедет. Хватка у него ее, Федорина. Вся их порода бандуринская — жадная до работы. Кабы интеллигенцию, «дыморылку» какую не привез. Эта уж с крестьянским делом и хозяйством связываться не станет. Вот Марина Петрова, бригадир, хоть и молода еще, а вон баба какая хозяйственная, не согнется, небось, под коромыслом-то. Баба так баба. А ведь привез из города Яшка Рыкунов — так что? Идет с водой — шатает, ноги — будто веретенца. Боле сам воду таскает и дрова — не дело это. А она сидит, как кукла, губы краской вымазала.
Что же это, зачем люди уезжают на чужую сторону? Но кто, ученый — ладно. А наш брат зачем? Да Федора свое Осокино ни на какой город не променяет, не то что на деревню. Куда за какой ягодой идти — знает, и где трава лучше, и лес хороший — ей ведомо. Приедешь ведь на новое-то место, так все сызнова начинать надо. Недаром говорят, на одном месте камушек обрастает. Она вот тридцать годов в сельской больнице проработала — и грамоту дали, и значок, и медаль. Почет и уважение ей. А другие с места на место скачут, как кузнечики по траве, так кто же их уважать станет.