Раздумывая, я не сразу поняла, что Шелехов из школы не ушел, а с кем-то разговаривает на крыльце. До меня донеслись лишь последние его слова:
— Учительницу благодарите, она вычеркнула. Но знайте: начнутся какие-нибудь фокусы, я живо отправлю. Как в песне поется: «Были сборы недолги…» Вот так.
Через несколько минут зашла директор, за ней учителя, и началась обычная сумятица. К началу урока я уже забыла и о списке, и о тех, кого вычеркнула из него. Непривычное молчание, не нарушаемое выкриками и хохотом, озадачило меня. Невольно я несколько раз посмотрела на Барбакова, но он не поднимал лица, и мне видны были лишь два больших шрама на виске и на темени. Молчал он и на следующем уроке. На него оглядывались, пожимали плечами, кряхтели, и Шушарин весь урок так и просидел вполоборота, не сводя глаз с Барбакова.
Странно, вместо того чтобы радоваться, я начала даже беспокоиться. Была какая-то затравленность в его взгляде, когда он изредка отрывал глаза от своего стола и смотрел на меня. Я смотрела на Голованова, Перепевина, но они лишь одобряюще улыбались мне. Неужели, думала я, это они заставили его замолчать? Но ведь я не просила об этом, а без моей просьбы они не собирались ничего предпринимать.
Как-то через пару дней на уроке, проверяя задание, я прошла к столу Барбакова и взяла его тетрадь. Раньше я никогда этого не делала, боясь услышать оглушающий хохот и очередную шутку в упор, но на этом уроке я уже ничего не боялась, мне хотелось увидеть его лицо вблизи. Он понял, что меня интересует не то, что написано в тетради, и едва слышно спросил:
— Я вам чем-то обязан?
И эти слова сразу объяснили мне все. Только теперь я связала тишину в классе и список, из которого вычеркнула Барбакова. Значит, не кто-то, а я сама заставила его замолчать! Я тихо ответила:
— Вы мне ничем не обязаны, Барбаков. Честное слово.
Он, казалось, не сразу понял меня. Лоб его перерезала глубокая складка, он опустил голову, затем снова поднял и тихо произнес какое-то слово. Мне показалось, он проговорил: «кончено», но, может быть, он сказал: «конечно», — я не расслышала.
Не хочу обманывать себя: то, что произошло, далеко не победа и даже не перемирие. Он просто поступил согласно своим понятиям о чести. Но как легко мне сейчас в моем классе! Я читаю, рассказываю о книгах, во мне словно что-то прорвалось, долго сдерживаемое, закованное страхом быть высмеянной. Удивительно, как мало надо для счастья! Я счастлива, когда Аверин, втянув огромными ноздрями воздух, выносит прочтенному мной стихотворению удовлетворенное, одобрительное «глухо!».
Внешне не так много изменилось. По-прежнему обольщает меня взглядом Никоненко, сопровождает каждое мое движение ревнивыми гримасами. Все так же лениво равнодушен ко всему Шушарин и с настороженной подозрительностью, испытующе смотрит на меня Боровиков.
Но главный мой поединок — кончен.
КАК ТАМ, НА ВОЛЕ?
Сочинение на тему: «Кто мне больше всего понравился в повести «Тарас Бульба» и почему?»
«Мне в повести больше всех понравился Андрий. Он отвечает моим мыслям, и я считаю, что Тарас просто старый дурак, который никогда не испытывал настоящего чувства к женщине и потому не понял сына. За что он убил сына? За то, что тот не захотел повторить его глупую жизнь и быть таким же, как Остап. Ради чего они терпели муки? Можете мне ставить двойку, но я считаю Остапа и Тараса одинаковыми дураками. Что родина? Клочок земли, из-за которого поколения дикарей убивали и будут убивать друг друга. Разве сравнится с этой родиной женщина, которую любишь? Тот, кто хоть раз испытал прелесть женских ласк, поймет и никогда не осудит Андрия. Во всем, даже по отношению к матери, — он выше отца и старшего брата. Их сердца жестоки, а его сердце открыто любви. Он не виноват, что полюбил женщину, которая не пошла за ним. Я сам люблю и поэтому понимаю его. Мне ничего не надо, кроме ответной любви, но я не могу добиться даже письма, в котором будет высказана хоть какая-то надежда. Видно, всем женщинам нравятся только жестокие мужчины, которые стоят над ними с кнутом. Вот и вы глаз не сводите с Барбакова, хотя он позволял себе измываться над вами как хотел. Он-то как раз из тех идиотов, которые ради своих принципов готовы принять казнь Остапа и смерть Тараса Бульбы. Женщина ему не нужна, если она будет у него, он превратит ее в собаку. Такие, как он, не умеют любить, но их-то как раз, видно, и любят. Я тоже могу быть жестоким, но не хочу. Я люблю вас, и хочу только одного: добиться ответной любви. Или вы боитесь запачкаться о зэка? Так знайте, что в чувстве своем я намного сильнее тех, кто мнет траву на свободе! Да и немного осталось мне за этим забором. Я согласен ради вас на все, только ради вас, для вас и больше ни для кого на свете. Неужели вас и это не трогает? Неужели вы такая бесчувственная, и вашу мраморную холодность ничем не расшевелить? Или вам нужны от меня красивые слова о любви к родине? Пожалуйста, считайте то, что написано здесь, просто письмом, а сочинение я потом напишу о Тарасе Бульбе: какой он хороший, и вообще. Видите, ради вас я согласен и на это. Неужели вы так и не ответите мне? Я буду ждать. Знайте, что я люблю вас, как никто и никогда любить вас не будет.