«Нет, лучше с бурей силы мерять, последний миг борьбе отдать, чем выброшенным быть на берег и раны горестно считать».
Написал их польский поэт, а фамилию учительница не сказала, или я забыл.
Мой девиз. Я от него не отступал и не отступлю: «Погибай, но товарищей выручай». Хоть и обидно бывает. Товарищи-то давно и думать обо мне забыли, гуляют на свободе, а я за них да за то, что не назвал никого из них, сижу вот здесь. Но все равно в дружбу настоящую верю. Другое дело, что не те, видать, товарищи попались.
Мое представление о счастье. Счастье — это сначала свобода. А потом встретить женщину, которая поймет и простит прошлое. Жить с ней, иметь детей, воспитывать их хорошими людьми — вот счастье. Мало? Только мне больше и не надо. Знаю, что большинство из нас думает о счастье так же. Я, конечно, не имею в виду таких дешевых фраеров, вроде того, что писал до меня. Такие, освобождаясь, кричат: «Все! За рубль больше не попадусь, сидеть — так за миллион». А что ему от этого миллиона баланда гуще покажется, что ли? Недавно один такой уходил, пришли за ним, а он куражится: «Не пойду, — орет, — отсюда, пока мне ворота настежь не откроют как в колонию, так и из колонии». Я ему говорю: «Пусть тебе сейчас хоть все заборы выломают или самолет подадут, вернешься ты сюда, потому что ничего ты еще не понял». Он мне ответил: «Ну и что, хоть поживу, погуляю по-настоящему. Счастье узнаю». А счастье для таких, как он, — это побольше водки да женщин. Видно, еще не понял, что женщины, которые с тобой за деньги, тебя и не вспомнят. Да и самому через год некого будет вспоминать: все на одно лицо покажутся. Только ведь вот еще что. Встречал я совсем неплохих парней, которым надо было такого же счастья, что и мне. Уходили — прощались навсегда, а через год возвращались. Значит, и за такое маленькое счастье надо еще бороться. Убить в себе все, что потом помешать сможет. А может, главное — подготовить себя к самому тяжелому, ко всему, что может произойти.
Представление о несчастье. Одиночество в неволе. Недостаток, вызывающий у меня отвращение? Я уже написал. Не терплю болтливых дураков, которые ничего не понимают в жизни, а орут так, что только их слышно. По ним и обо всех нас судят.
Недостаток, который я склонен простить, — упорство в своих ошибках. Надо объяснить человеку, что он неправ, терпение тут надо.
Коротко о себе. Родился в 1939 году, ходил в детский сад, потом в школу, потом пошел в колонию. Вот и все. А вообще, странно: родители честно трудились, а я вор. Жили хорошо, а начну вспоминать — ничего не помню. В садик вроде в коротеньких штанишках ходил, в школу пошел — костюм справили, а сейчас робу эту надел. Вот и вся жизнь. А воровать начал так, от скуки и спьяну еще.
Зачем записался в литературный кружок? Время быстрее проходит.
Ни книг, ни любимых писателей у меня нет. Толстые книги вообще читать не могу, терпения не хватает, уж лучше сразу конец посмотреть. Стихи не люблю и не понимаю. У нас в бараке тоже один такой живет, что все сочиняет. Жаль глядеть, и чего человек мучается? Сказал бы так — нет, ему обязательно рифму какую-то надо.
Мой девиз: «Быстрей бы срок прошел».
Представление о счастье, Свобода, наверно. А какое здесь еще может быть счастье? Ну, а несчастье — тюрьма, особенно если одиночка. Сидишь один, как сыч, и хоть вой.
Недостаток, который внушает мне отвращение. Черт его знает, вообще, крикунов не люблю. Зачем навязывать свои мысли кому-то. Каждый пусть живет как хочет. Недостаток, который я склонен простить, — а я все прощаю. Нет охоты связываться да ругаться.
Ну, вот и все. А то все пишут, значит, и мне надо. Написал правду.
Коротко о себе. Вырос у моря. Дед и отец почти всю жизнь проплавали, потому что, если живешь у моря, другого дела для мужчины быть не может. Я тоже начал, как они, но одно происшествие все изменило. Но я ни о чем не жалею. Так и на суде сказал: «Знал бы, что судить будут, еще не так бы отдубасил». Родные меня не осуждают, они поняли. Обидно только, если в море больше не пустят.
Почему записался в литературный кружок? Надоело слушать в бараке дурацкие анекдоты и дикие выдумки разные о женщинах. А сосед мой на это большой мастер. Пока в школу не ходил, еще мог терпеть, слушать. Думал, пусть себе сочиняет, это он от злости, что сам-то ничего хорошего не испытывал. А сейчас не могу, тошнит меня от этих разговоров. В школе все чистое, человеческое, а как нет занятий, придешь с работы и сиди, как болван, слушай эту чепуху. Поэтому и ухожу из барака в кружок.