— У тебя великолепная библиотека, — сказала я. — Неужели все это ты здесь доставала?
— Что ты! Половина книг еще дедушкиных, а я, только когда работать пошла, стала покупать. Последние годы уже почти ничего не покупаю, так, изредка.
— А французским ты еще занимаешься? — спросила я.
— Когда? — вздохнула Татьяна. — Без практики быстро забывается. Хотя могу еще читать без словаря. Да ведь я по-французски свободно говорила, когда еще меньше Витюшки была. Дедушка у меня был переводчик. Он не только французский, но и английский, и немецкий знал великолепно. Это еще не все его книги — он только часть сюда взял.
— Как же он тут оказался?
— Не по своей воле. Нашлись мерзавцы — оклеветали… Потом-то его, конечно, реабилитировали, но он уже не захотел отсюда уезжать. Написал нам, что полюбил тайгу, что климат здесь здоровый и в город его совсем не тянет. Может, еще потому не захотел возвращаться, что как раз в это время умерла моя мать — единственная его дочка… Вскоре у меня появилась мачеха. Жилось мне с ней не очень-то сладко. И когда я окончила школу, приехала сюда, к дедушке.
И правда, климат здесь здоровый. Я в детстве без конца болела, хиленькая такая была, а в тайге сразу, как говорят, расцвела… А дедушке шел уже восьмой десяток, сердце стало барахлить. Год мы с ним прожили, уехала я на сессию в институт, а когда вернулась, его уже похоронили. Он сам попросил, чтобы не давали мне телеграмму, не отрывали от учебы.
Татьяна опустила голову, провела рукавом по лбу, разгоняя невеселые мысли.
Вскочил Витюшка, закричал звонко:
— Папа идет!
Вошел высокий мужчина с темным скуластым лицом, поздоровался вежливо. Я смотрела на него, стараясь понять, что это за человек, за что осуждают его бывшие товарищи, которым кажется, что с ним несчастлива умная, славная женщина.
Заметив мой взгляд, он усмехнулся снисходительно:
— Любопытно?
Я отлично поняла его, но сделала вид, что мне не ясен тайный смысл вопроса, ответила как можно веселее:
— Еще бы! Сын ваш чуть меня не выгнал, — папа придет, сейчас папа придет, а я мешаю пирожки стряпать. Такая нехорошая.
Он сразу же повеселел, лицо его только что недоверчивое и настороженное осветилось улыбкой. Подхватил сына на руки, подбросил.
— Значит, пирожки у нас сегодня? Отлично. Садитесь и вы с нами, пожалуйста.
— Давай, Галочка, к столу, — весело суетясь, подхватила Татьяна, — Сережа, познакомься, наш литератор.
За столом мы наперебой нахваливали хозяйку. Я, кажется, в этом так преуспела, что Витюша внес предложение:
— Мама, ты научи тетю Галю пирожки делать, ей тоже хочется.
Все заулыбались, а малыш захохотал заливисто, видно, от радости, что взрослым весело. Потянул отца за рукав.
— Папочка, я сказал, что хочу быть трактористом, а мама не верит. Я ведь смогу, вон у меня какие мускулы.
Родители рассмеялись, и мне уже совсем не захотелось уходить из этой теплой и уютной квартиры.
Муж ласкал взглядом жену и сына, а жена отвечала ему милой, открытой улыбкой, мордашка сынишки сияла, и очень хотелось думать, что здесь всегда вот так хорошо.
— Слышал я о вас, — произнес Сергей, обращаясь ко мне, — ребята говорили.
Помолчал, словно раздумывая, задать вопрос или нет, и спросил:
— А вы-то как к ним относитесь? К тому же Барбакову?
Я ответила не сразу.
— Мне жаль его. Он, кажется, человек большой воли и энергии. Да жизнь у него так сложилась.
Сергей не дал мне закончить, сердито перебил:
— Вот это уже чепуха. Человек сам делает себе жизнь. Один будет подыхать с голоду, но не украдет, а другой и сытый сворует. Нет никаких обстоятельств, а если есть, то до четырнадцати-пятнадцати лет, потом уже человек сам делает себя.
Было странно слышать столь безапелляционные суждения от человека, который сам отбывал, кажется, немалый срок. И я не могла не возразить.
— Не сворует, если понимает, что это мерзко, преступно. А если он воспитан так, что в этом для него ничего позорного нет? Если уверен, что те, у кого он крадет, поступили и поступят с ним несправедливо и жестоко?
Сергей долго молчал, прежде чем ответить. Потом заговорил медленно, взвешивая каждое слово. Он согласился, что Барбаков как раз из таких. Но подобных людей мало и становится все меньше. Жизнь с каждым днем улучшается. Так почему же не очень-то уменьшается число преступлений? Почему их совершают люди, которым с раннего детства и дома, и в садике, и в школе внушают, что хорошо, а что плохо?
— Почему? Ответьте мне!