Он ответил, что не считал себя вправе ни о чем говорить, пока чего-то не достиг в жизни.
Я возмутилась еще больше:
— Вот как! Значит, теперь у вас есть работа, приличная зарплата, будет диплом — и это дает вам право предлагать себя в мужья. Да поймите же вы, ничто не дает на это право, кроме любви. А я вас не люблю.
Он смотрел на меня так, будто я говорила ему удивительно непонятные вещи.
«Какой болван!» — прошептала я.
Сергей тихо и виновато произнес:
— Я думал, ты никого не любишь.
— Ну и что? — прервала я его. — Никого не люблю и не хочу любить.
Позже он говорил мне, что у меня в это время было такое выражение лица, будто я вот-вот заплачу. Скажи я, что не пойду за него из-за того, что он бывший заключенный, — плюнул бы и ушел. Скажи, что люблю другого, наверное, извинился бы и тоже ушел. А после этих моих слов решил: не отступлю.
Он стал говорить мне, что целый год мечтал о нашей совместной жизни, что ему больше никого не надо, нужна только я. Я высмеивала его, язвила и дерзила. Он ушел, и вдруг я поняла, что хочу слышать ласковые слова, произносимые вот таким уверенным, твердым голосом. Как это у Евтушенко:
Я почувствовала себя одинокой и слабой, а в нем была сила, которая еще неосознанно влекла меня. Я стыдилась этого чувства. Мне казалось, что в нем есть что-то нехорошее. Кажется, даже плакала ночью и все повторяла: какая я скверная. Смешная я была. Когда он пришел в следующий раз, не стала с ним разговаривать вообще. Сергей прошел к книгам, стал их рассматривать. Не помню уж как, но все-таки вывел меня из молчания, стали говорить о книгах. Оказалось, он много прочел и очень хорошо запоминал содержание до мелких подробностей. Знаешь, он воспринимал героев как живых людей, и требовал от них, как от живых людей. Я спорила с ним, сердилась, прогоняла его, а когда он уходил, ждала, когда придет снова. Он стал нужен мне. Я злилась на себя и язвила ему. Как-то я сказала ему, что, если судить по его рассуждениям, из него вышел бы отличный положительный герой, только они скучные, эти герои, и в литературе и в жизни. Я предпочитаю интересную книгу беседе со скучным человеком. Он не смутился и не обиделся:
— Скучные потому, что плохо знаешь их. Любой человек интереснее самой хорошей книги.
Я ответила презрительным взглядом.
А он сказал:
— Я большинство книг, прочел в одиночной камере. А там любую самую интересную книгу отдал бы за то, чтобы хоть с полчаса поговорить с человеком.
Эти слова будто ударили меня. Сразу вспомнила дедушку. Он был большой книголюб, а когда я приехала к нему сюда, в поселок, то дедушка книг почти в руки не брал. Все работу себе какую-нибудь искал и мне говорил:
— Книги, Танечка, это очень хорошо. Только они должны помогать жить, а ты за ними прячешься от жизни. Матери твоей я никогда этих слов не говорил, потому что сам тогда одними книгами жил. И ее приучал к этому. Зря. Не повторяй нас, Танечка. С людьми живи, не с книгами…
Татьяна вздохнула и тихо продолжала:
— Через месяц поехали мы с Сергеем регистрироваться.
Регистрация у нас получилась нелепая, обидная. У входа в загс поймала меня заведующая районо, отвела за руку в сторону и стала уговаривать одуматься. Она громко шептала, что я совершаю глупость, из-за которой буду мучаться всю жизнь, что мне двадцать лет, а ей сорок, она знает людей, знает, что ни один преступник не стал в семье человеком. Кажется, она так и сказала: это правило, в котором не бывает исключений.
Я очень удивилась. Всего месяц назад завроно была в нашей школе с комиссией и говорила, что мы учим несчастных, сбившихся с дороги людей и наша задача — помочь им встать на правильный путь, чтобы с нашей помощью они стали достойными членами советского общества.
Я сжалась от страха: Сергей стоял в стороне и мог все слышать. Наконец вырвалась от нее, не оглядываясь, бросилась к Сергею. До сих пор не знаю, слышал он что-нибудь или нет. В загсе старушонка, маленькая, сухонькая такая, посмотрела документы Сергея, перевела взгляд на меня и передернула худым плечом. Зарегистрировала нас, слова не сказав, и брачное свидетельство подала, будто горсть земли на гроб бросила. Когда мы вышли, Сергей спросил:
— Ты понимаешь, на что ты пошла, Танюха?
Я, кажется, тогда вскинула голову и засмеялась. Чего мне бояться, если он рядом?
Родился Витюшка… Сергей сразу же полюбил сына, даже как-то болезненно страстно полюбил. Все вечера не спускал Витюшку с рук. Когда я говорила, что не надо приучать ребенка к рукам, он смотрел на меня каким-то чужим, непонятным взглядом. И ничего не отвечал. Однажды он вернулся с работы и увидел, что я читаю. Витюшка спал. Сергей подскочил ко мне, вырвал книгу, отшвырнул ее в угол и закричал: