— Неужели ты совсем не любишь его? Неужели не нашла чем заняться для ребенка?!
Три дня после этого он ходил молчаливый, побледневший и все что-то думал, думал…
А потом закончился мой академический отпуск в институте. Витюшке к этому времени исполнился год, и я собралась на сессию. Тогда я и увидела Сергея в настоящем гневе. Он кричал, что я не мать, что вообще все женщины хороши: каждая вторая готова подкинуть своих детей куда угодно — в ясли, садик, в детдом. Но он сам заменит ребенку мать.
Он кричал, а я видела, как дрожат у него губы, и мне было больно и стыдно за него: такой сильный, волевой, и вдруг истерика. Чтобы не видеть этого, я вышла.
На сессию, конечно, не поехала… Только хорошо нам уже больше не было. Я не успевала подготовиться к занятиям, нервничала. И уже не хотела, да и не могла, так же старательно, как прежде, готовить завтраки, обеды, ужины. Сергей ел нехотя и часто по нескольку дней не разговаривал со мной. Если я «опаздывала» из школы хотя бы на десять минут, он запирал дверь и не пускал меня домой. У него была своя логика: если не тороплюсь домой, значит, мне нет дела до семьи, «до нас», как он говорил. Надо мной смеялись соседи, сочувственно и полупрезрительно поглядывали учителя…
Татьяна замолчала. Она смотрела куда-то мимо меня, и ее глаза медленно наполнялись слезами.
— А потом? — спросила я.
— Потом… Ничего не было «потом». Так и жили. Я смирилась, сломила себя. Витюшка ухожен, на ужин — стряпня, в квартире чисто. Только радости нет. Самое страшное, что Сергей и сына ломает так же, как меня. То заставит прыгать через огромную яму — мальчик боится, он обзывает его трусом и уходит. То вдруг не разговаривает по нескольку дней из-за какой-нибудь маленькой провинности. Я пыталась спорить с ним, он ответил, что хочет вырастить настоящего мужчину и не позволит мне мешать ему в этом. Только боюсь, что от такого воспитания останется Витюшка без детства.
Татьяна горько усмехнулась.
— Видишь, какой парадокс получается… Его не тянет грабить и убивать, как пугали меня, и ему, а не мне «суждены благие порывы» сделать из меня образцовую жену и хозяйку.
Я подошла к ней, ласково сказала:
— Ложись спать, утром что-нибудь придумаем.
— Что? — вздохнула она.
Незаметно подступило утро. Медленно падал снег за окном. Татьяна неотступно и тревожно смотрела на часы. В половине восьмого она вскочила и, не слушая моих уговоров, стала быстро одеваться.
— Ты прости, Галочка, — торопливо объясняла она, — но Сергею надо на работу, как же Витюшка дома один? Я скоро вернусь с ним.
Через полчаса скрипнула калитка. Я поднялась, шагнула к двери… и в растерянности отступила. На пороге стоял Сергей. Большой, немного сутулый, он стоял и молчал. Смотрел на меня исподлобья. Наконец спросил осипшим голосом:
— Татьяна у вас?
— Была у меня, — как можно спокойнее ответила я, — а сейчас ушла к Витюшке.
— Ребенок в садике, — устало и равнодушно проговорил Сергей.
— Но ведь для садика нужны какие-то справки? — спросила я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
— Здесь не город. Взяли так, — с тем же безразличием ответил он.
— Проходите. Раздевайтесь. Татьяна, наверное, скоро придет.
Он взял табурет, поставил его у порога и сел, даже не расстегнув пальто, не сняв шапки.
Молчать было невозможно.
— Как же вы решились отвести Витюшку в садик? — спросила я.
Сергей криво усмехнулся, не сразу сказал:
— Значит, рассказала все. Ну и как?
Его усмешка разозлила меня. Я вспыхнула:
— Что «ну и как»? Хотите мое мнение о вашем воспитании? Зачем? Оно для вас мало что значит. Но вам выскажет его ваш сын, когда вырастет. Я знаю, вы много пережили, но это будет самый горький час в вашей жизни.
Сергей вскочил. Мне показалось, что даже коротко стриженные волосы его поднялись дыбом. Он тяжело и часто дышал.
— Я никому не позволю… Да знаете ли вы…
Он заскрипел зубами, сощурил глаза и вдруг так же мгновенно, как и вспыхнул, успокоился.
— Хорошо, — тихо сказал Сергей. — Попробуем рассуждать. А ваш отец — как он вас воспитывал? Как учил говорить правду, не бояться трудностей?
— Мой отец погиб за два дня до моего рождения, — тихо ответила я. — Маме пришла похоронная, когда мне был месяц. У нее пропало молоко, и она пошла работать, потому что без денег не прокормить грудного ребенка… И у нее не было времени таскать меня на руках, — язвительно добавила я, вспомнив рассказ Татьяны.