— Сережа знает очень интересные сказки!
И эта ее уверенность передалась Сергею. Он почувствовал, что ничто не сжимает ему горло, что он может говорить, и начал рассказывать ту единственную сказку о мальчике, которого украла у мамы злая змея, о добром спасителе-слоне и о прекрасной волшебной фее.
Ребята слушали, затаив дыхание. Но разве можно высказать за какие-то полчаса все, что придумывалось годами? Ольга Николаевна прервала его:
— Дорасскажешь завтра, Сережа. А сейчас спать.
Снова, как после первых ее слов, протестующе загудели мальчишки, но теперь уже из-за того, что хотели дослушать сказку до конца. Она еле угомонила их. А уходя, наклонилась над Сережей, ласково погладила по голове, и от этого ее движения, от теплоты нежных рук сердце его забилось часто и радостно. Она наклонилась к самому его уху и прошептала только одно слово:
— Видишь?!
Она ушла, а он боялся уснуть, чтобы не потерять ощущение ее прикосновения. Всю ночь он придумывал конец сказки. Добрая волшебница одаряет мальчика словами, которые стоит произнести, как появляется могучая сила и мальчик становится непобедимым великаном. Он мстит злой змее и начинает защищать всех слабых и несчастных…
И все произошло действительно как в сказке. Он вдруг почувствовал себя сильным. Уже на следующий день стоило кому-нибудь даже из старших мальчишек щелкнуть его, как он, отчаянно размахивая руками, бросался на обидчика. И что удивительно — всегда побеждал. Откуда ему было знать, что обидчики просто отступали перед яростью маленького злого зверька. Сережке казалось, что побеждает его сила. Все, что казалось недоступным, давалось теперь легко и просто. Он участвовал почти во всех соревнованиях и однажды в забеге обогнал даже ребят из старшего отряда.
Ольга Николаевна воспринимала его успехи с радостным изумлением. Ей и самой, видно, начинало казаться, что она свершила сказочное чудо. Сейчас-то Сергей, конечно, понимает, почему все так получилось. Загнанный, истерзанный мальчишка жил в нем, и он боролся с ним не на жизнь, а на смерть. Когда бежал в том забеге, он не просто бежал, а убегал от прежнего себя, напрягая последние силы. Ему надо было победить — и он побеждал.
В лагере он пробыл две смены подряд.
В августе их привезли в город. Сережка огляделся. Андрей Иванович в толпе родителей искал его глазами. Сережка стоял перед ним, но тот не узнавал его. И от этого мальчишка возликовал. Наконец отчим сделал к нему несколько осторожных шагов и растерянно промямлил:
— Какой ты стал… большой, крепкий.
Подошла Ольга Николаевна. Она была грустна и взволнована. Тихо сказала:
— Сереженька, ты придешь ко мне в гости? Я буду очень ждать.
Он ответил ей взглядом преданнейшей собачонки, которую забирают от хозяйки. Почему-то вдруг вспомнил, как она перед сном по нескольку раз за вечер поправляла его одеяло, которое он нарочно сбивал, суча ногами. Она сразу разгадала эту его маленькую хитрость — он понимал это по лукавинкам в ее глазах, — но ни разу не рассердилась.
На прощание Ольга Николаевна легонько прижала Сережкину голову к своей груди, и волшебные слова оказались впервые бессильными: он заплакал.
Первое, что он сделал дома, — это прошел на кухню, достал нож, буханку хлеба и начал отрезать себе большой кусок. Есть ему совсем не хотелось, но он жевал медленно и старательно.
Мать стояла в дверях кухни и смотрела на сына округлившимися от изумления глазами. Их взгляды встретились. Лицо ее перекосилось, она процедила:
— Что ты уставился? Будто мне хлеба жалко. Ешь сколько хочешь.
Больше Сережка не сидел на холодном полу в туалете. Придя из школы, он деловито сдвигал на столе флакончики и коробочки и начинал выполнять домашние задания. А по воскресеньям с утра выходил из дому, садился в троллейбус и ехал в гости к Ольге Николаевне. Там он отдыхал от напряжения недели: игра в сильного все-таки изматывала его до предела.
Воскресенья в маленькой комнате, заставленной книгами, были в жизни мальчишки спасительной пристанью, к которой он плыл в мечтах всю неделю. Ольга Николаевна угощала Сережку пирожками с картошкой, которые пекла с утра специально для него, расспрашивала о прочитанных книгах. Те воскресенья, когда она была чем-то занята и просила не приходить, были для него самыми мучительными днями в жизни. Он болтался неприкаянный по улицам, придирался к играющим ребятишкам (друзей у него так и не было) и приходил домой поздно вечером. Ложился спать усталый и голодный. Дома он не говорил, куда уходит, и вскоре мать перестала пытать его об этом, лишь молча глядела вслед.