— Слышал о тебе, слышал. Законы наши не нарушаешь?
Глядя бородачу в запавшие пронзительные глаза, как когда-то смотрел в глаза матери, Сергей спокойно ответил, что никаких законов не знает и знать не хочет.
К нему бросилось несколько парней. Бородач величественным движением руки остановил их.
— Почему? — приподняв бровь, спросил он.
Наслаждаясь собственной смелостью, Сергей проговорил:
— Ты мне никакой не король! Понял?
Его крепко избили. Сергей знал, что это только начало. И в тот же день раздобыл себе самодельный нож, который научился умело прятать при обысках.
Они подкараулили его ночью у туалета. Их было четверо. Один прыгнул сзади, зажал рот и сдавил пальцами горло. Двое повисли на руках, а громадный детина придвинулся вплотную, примеряясь, как бы получше нанести удар. Кулак был багровый, в витиеватых татуировках.
Сергей весь напружинился и, изловчившись, пнул повисшего на правой руке парня. В ту же секунду его свалил страшный удар в челюсть. В глазах замелькали искры. И тут раздался дикий, хриплый крик. Парни бросились бежать.
Сергей с трудом поднял голову, скинул навалившееся на него тело и вдруг увидел, что весь в крови, а тело, которое он сбросил с себя, странно корчится. Подбежали надзиратели… Как все произошло, Сергей точно не знает и сейчас.
Началось следствие. Ночью к Сергею пробрался сам «король». Он уже не выглядел таким могущественным. Просто немолодой, насмерть перепуганный дядька. Упрашивал Сергея не говорить следователю правды, не объяснять, за что напали на него. Все повторял:
— Скажи: драка. Просто драка. За драку много не дадут. А мы поможем срок доканать. Понял? Обычная драка.
— Уматывай отсюда, — ответил ему Сергей. — Не нужна мне ваша помощь.
Он все еще играл в смелого и сильного. Играл и на суде, бросая короткие дерзкие ответы. Играл до последней минуты, до оглашения приговора. Пятнадцать лет без права на условно-досрочное освобождение.
Вот и все. Хотел повеситься, но нашел силы приказать себе: надо жить. И жил как во сне. Когда привезли сюда, начальником отряда был Манковский, нынешний начальник колонии.
С полгода он приглядывался к Сергею, а потом вызвал и спросил:
— Послушай, зачем тебе понадобились эти цветы?
— Здесь же написано — торговать.
— Врешь! Ты не вор, — убежденно сказал Манковский. — Так зачем же все-таки цветы?
Но Сергей тогда еще не очень-то доверял администрации. Манковский понял, что откровенного ответа не добиться, и прекратил расспросы.
Правду Сергей рассказал ему лишь через два года. Теперь он уже верил Манковскому, а главное — очень хотел свободы, потому что встретил девушку, которую полюбил.
С замиранием сердца ждал он ответа на просьбу о помиловании, написанную Манковским…
— …Сейчас у меня есть свобода, и эта девушка. И есть сын, за которого я пойду на любые пытки, лишь бы он не испытал того же, что и я. Я хочу, чтобы он был счастлив. И хочу, чтобы к этому же стремилась его мать, моя жена. И чтоб понимала меня, даже если я в чем-то неправ. Больше мне ничего не надо.
Сергей замолчал. Татьяна, побледневшая, растерянная, смотрела на него так, будто все еще не могла поверить, что человек, только что рассказавший историю своей жизни, — ее муж.
— Я поняла, Сережа, — тихо проговорила она. — Все поняла…
Я тоже поняла. Этот большой, сильный мужчина в чем-то еще тот загнанный, несчастный мальчик, который повторял себе: «Я сильный, я ничего не боюсь». Призраки детства до сих пор преследуют его, и он мучает себя, жену и сына. Сумеет ли Татьяна помочь ему развеять эти призраки?
Нелегко, наверно, будет это сделать. Долго еще будет стоять между ними женщина в змеином платье, которой сын мешал жить…
«НЕ СКУПИСЬ, МАМАША»
Большая, в по-деревенски повязанном платке, закрывающем лоб, она, войдя, заполнила собой всю мою маленькую квартиру. Небольшие бледно-голубые глаза смотрели на меня изучающе и умиленно. Белое полное лицо ее не выглядело старым, но старчески сутулой была спина.
Я усадила ее на табурет, подала воды, и она заговорила тягуче и жалобно:
— Ты уж, милая, выслушай меня, старуху. Не гони! Силушки моей больше нету, еле дошла. Сердце болит, разрывается.
— Успокойтесь, пожалуйста, — сказала я. — И рассказывайте. Я могу вам чем-то помочь?
По щекам ее поползли маленькие слезинки, она схватила мои руки, прижала к губам, а когда я испуганно отдернула их, начала осторожно и вкрадчиво поглаживать мои пальцы.