Помолчала с минуту.
— Конечно, Галина Глебовна, в жизни — а особенно в этой жизни, здесь, — много отталкивающих мелочей. Но за ними надо суметь увидеть главное. Постепенно вы разберетесь. Не торопитесь только с выводами и не падайте духом.
Мы вышли из дому. Осторожно ступая, чтобы не увязнуть туфлями в размытой земле, я думала над словами директора.
Подошли к большим воротам. На них выцветал огромный вопрос: «Что ты сделал сегодня, чтобы не было стыдно завтра?» Сегодня за мной никакого доброго дела не числилось. А завтра? Что будет завтра? Таисья Александровна нажала кнопку звонка, дверь тотчас же отворилась и, едва мы переступили порог, со страшным лязгом захлопнулась. Я невольно вздрогнула и сразу же рассердилась на себя за этот испуг. Таисья Александровна взяла меня за руку, тихо сказала:
— Это ничего, поначалу все вздрагивают.
Отворилась еще одна дверь, мы прошли, и снова лязгнул железный засов за спиной. Директор подала в окошечко наши пропуска, и наконец открылась и сразу же захлопнулась последняя дверь. Мы ступили на деревянный настил, невероятно чистый. По обеим сторонам дорожки переливались нежным сиянием цветы. Потом густо пошли стенды. Их было много: «Осужденный! Помни! Тунеядцы — твои злейшие враги!», «Осужденный! Помни! Хорошо работать, отлично учиться — досрочно освободиться!», «Осужденный! Помни! В обществе, строящем коммунизм, нет места правонарушителям и преступности!»
Школа оказалась просторным деревянным зданием. Крыльцо высокое, под окнами тоже клумбы с цветами.
В учительской навстречу нам поднялась очень бледная и очень строгая молодая женщина. Тряхнув коротко стриженными белесыми волосами, она протянула мне узкую, будто негнущуюся ладонь.
— Я о вас уже слышала. Литератор нам очень нужен, с высшим образованием — тем более. Завуч школы Августа Георгиевна Квитко.
При этом она выжала из себя вялую улыбку и, посчитав, видно, что с нее более чем достаточно, прошла к месту, с которого поднялась. Через минуту в учительскую влетела высокая яркая красавица, метнулась к зеркалу, на ходу приговаривая:
— Уф, кажется, не опоздала. Вечно часы что-нибудь выкидывают.
Приводя в порядок пышную каштановую гриву, она заметила в зеркале меня. В огромных зеленых глазах вспыхнуло веселое любопытство.
— Новая учительница, да? Отлично! Нашего полку прибыло. Будем сеять вместе разумное, доброе, вечное. Ну, теперь вы всех наших учеников покорите! Будете получать послания в три тетради, предложения руки и сердца. Не торопитесь соглашаться, выбор большой.
Она задавала вопросы, сама на них отвечала и смеялась.
Директор слушала ее со снисходительной улыбкой, завуч, поджав тонкие губы, несколько минут терпела, затем резко оборвала:
— Оставьте, Инна Николаевна, всегда у вас глупости на языке.
— Спасибо еще, что не в голове, — весело отпарировала учительница, ничуть не обидевшись.
В учительскую вошли маленькая быстроглазая женщина и совсем юная девушка с нежным румянцем на щеках. Инна Николаевна бросилась к ним:
— Соскучилась я по вас, честное слово. Дома не с кем словом переброситься. Целый день как заводная: кастрюли, горшки, скорей бы в школу.
— Уж у вас-то горшков не перечесть, — засмеялась маленькая женщина.
— Если б у меня, сколько у вас, я бы уже в сумасшедшем доме была. С одним вожусь до потери сознания. Да! Вот Галина Глебовна, новая литераторша, а это Анна Михайловна, кумир наших ученичков, за ней они в огонь, в воду и в трубы любого диаметра. Кстати, почти мать-героиня. Пятеро по лавкам, с ума сойти, правда? А она — смотрите — цветет! Откройте свой секрет, Анна Михайловна. На будущее пригодится.
— Ладно, Инна Николаевна, открою. Дома я отдыхаю от работы, на работе от дома, так что не жизнь у меня, а сплошной отдых.
— Пора начинать, — сказала Таисья Александровна, и все сразу затихли. Она улыбнулась и сказала: — Вы, Инна Николаевна, взялись, а до конца, как всегда, не довели, не познакомили Галину Глебовну со всеми учителями. Вот ваш непосредственный коллега, литератор Татьяна Николаевна.
Девушка, вошедшая с Анной Михайловной, еле заметно кивнула.
— А вот, — продолжала Таисья Александровна, — наш математик Пермяков Сергей Геннадьевич.
Молодой, наголо обритый мужчина в темной робе привстал и поклонился мне. Я не заметила, когда он вошел, когда устроился на кончике стула у двери. Он сидел, словно готовый вскочить и побежать сию секунду.
Педсовет длился недолго, распределили часы и классное руководство, выслушали складную, но сухую речь завуча о задачах в новом учебном году.