— А как я хочу маленького, Лидуша! — не скрыла, просто призналась Шура. — И Галинка все припрашивает, купите мне сестричку! Так с моим разве об этом думы?
— Ну как он там? Что пишет? — встрепенулась Лида.
— А ничего не пишет. Молчит. Опять, видно, дом там строит. Хитрован! Построит, потом никуда не денешься, ехать надо. Вот уродился на мою голову, бродяга! Дома всю жизнь, как на вокзале, живу. Все на узлах! Надоело!
— Не бродяга, Шура, нет, — задумчиво сказала Лида. — Может, он родину свою ездит-ищет… «Бродяга»…
Совсем ребенком привез Ивана с вокзала еще в первый год войны председатель совхоза. Пожалел сироту, а сам вскоре на фронт ушел и не вернулся. Так и растили мальчишку всем совхозом.
— «Бродяга», — не могла успокоиться Лида: любила зятя. — Бродяга бы дома не строил сам, своими руками…
— Сам строит, сам продает, — подбрасывая Катюшку, засмеялась Шура. — За двенадцать лет жизни с ним, где мы только не жили! На станции Зима жила твоя тетка? — обращаясь к Каюшке, говорила Шура. — Жила! Сбежала? Сбежала! В городе Фрунзе жила твоя тетка? Жила! И оттуда мы сбежали, скажи! Из Молдавии твой дядька непутевый сам уехал! Теперь Кубань. Да что я, цыганка какая?
— Цыганка и есть, — усмехнулась Лида. — В кого ты у нас такая? Никого будто в родове нашей чернявого не было.
— Вздумает опять с места трогать, — продолжала о своем Шура, — разведусь, а не поеду! — сказала, как отрезала.
— Ты говори, да не заговаривайся! — приструнила сестру Лидия.
— Ну, побежала я, — спохватилась Шура. — Я ведь на минутку и вырвалась только. Тебя да Машу попроведать. Домой и не успею заглянуть! Ох, у нас такое творится! Побежала!
— Постой, постой! — отложила вязанье Лида. — Что творится? Договаривай!
— Где? — поняла, что проговорилась, Шура. — Да развезло, говорю, дороги…
И исчезла, и мелькнула молнией мимо окон.
А Лида стояла встревоженная, опустив на живот руки.
Разговаривали вполголоса девочки. Теребила за подол маму Катюшка.
Лиде не сиделось дома. Шла торопливо, но осторожно, чутко выбирая ногой надежное нескользкое место на дороге, то и дело одергивая полы пальто, едва закрывающие живот. Еще издали услышала голодное мычание коров, доносящееся из самого дальнего, пока единственного заселенного корпуса. Подойдя ближе, увидела такую картину: зияли пустые глазницы окон коровника. Все рамы были выдраны и стояли вдоль стены, сверкая стеклами. Сразу несколько тракторов везли к выставленным окнам корм: соломенную резку, силос. Мужики — и кормачи, и механики, и даже парторг с самим директором — вилами перебрасывали корм с тележек в окна. В корпусе женщины, выстроившись конвейером, охапками передавали его друг другу, заполняя кормушки.
Лиде было нестранно видеть с вилами в руках Константина Ивановича, парторга. Он, хоть и много учился, и даже в столице, а вырос здесь. И родители его с самого основания совхоза, с тридцать второго года, живут здесь безвыездно. Всю крестьянскую работу поэтому Константин умел делать споро и красиво. А вот директор, Аркадий Евгеньевич, больше суетился, сено с его вил сваливалось, никак не успевал он его донести до окна.
Голодное мычание коров уже затихало, сменяясь шумом жадно жующих, тяжело вздыхающих животных, когда Лида вошла в корпус. Ей не надо было спрашивать, что случилось. Все видно как на ладони. Именно этого она и боялась, когда еще только мечтали о работе по-новому. Ненадежным показался ей тогда предложенный проект. Специально перечитала множину литературы о новых животноводческих комплексах. Везде корма на автокарах развозят, на транспортер не надеются. А им надо было по-своему! И вот результат.
Бабы-то выкричались, а она нет, и теперь злость разгоралась в ее глазах. Такой ее и увидели сестры. Сначала Шура. Она, пожалуй, проворнее всех суетилась у кормушек, первой и увидела сестру:
— Ты что? Сдурела, ли чо ли? — испугалась за нее и давай на себя кричать. — От дура я длинноязыкая! Вот ботало-то! Вот кого бить надо, да некому!
Словно ожидая такого запевалу, опять загалдели женщины:
— Что, Лида, видала! Во-от как мы теперь!
— Механизация! Комплексная!
— Вот что у нас, — тихонько, с болью в глазах проговорила сестре Антонида Степановна. — И главно дело — ни зайти, ни заехать. С кормом-то. Спасибо Косте, Константину Иванычу, — быстро поправилась она, — надоумил рамы выставить…
— Так и будем рамы выставлять да вставлять, спасибо Константину Иванычу! — как давеча Зинша, отрезала Лида. Антонида Степановна замолчала виновато.