Аркадий Евгеньевич под руки осторожно вывел Лидию.
— За Виктором бы надо! — вспомнил кто-то.
— Не надо, пускай не тревожится, Володя довезет, — слабо проговорила Лида и вспомнила: — Маша-то где же?
Шура и Антонида Степановна уже устроились рядом с сестрой, по обе стороны.
В несколько голосов закричали доярки:
— Ма-ша! Ма-а-аша!
Маша прибежала раздетая, похожая в белом халате на медсестру.
— Здравствуй, Маша, — тихонько сказал шофер Володя. Но главное сказали его глаза. В такой обстановке это было совсем некстати. Да и всегда-то он, Володя, был в ее жизни некстати. Но что он мог сделать, если не могли молчать его глаза.
Маша не услышала его, не заметила. Стояла перед открытой дверцей бледненькая, несчастная, смотрела на сестру, страдая вместе с ней.
— Машенька, — через силу улыбнулась Лида.
— Торопись, — шепнул Володе Константин Иванович.
Машина тронулась.
Женщины по двое, по трое, потянулись к ферме. Константин Иваныч, раздетый, с непокрытой головой, стоял и смотрел вслед машине. В этом обыденном житейском событии — женщина собирается рожать — видел он сейчас, конечно, нечто возвышенное. Именно эта способность, которую он сумел сохранить до седых волос, приподниматься над фактами, иногда вопреки деловым качествам поэтически воспринимать их, и позволяла ему быть душой коллектива, в котором он проработал всю свою жизнь, исключая годы учебы и войны.
— Машенька, — увидел ее Константин Иванович.
Она тоже стояла и смотрела вслед машине.
К корпусу пошли вместе.
— Машенька, вот какое дело, — Константин Иванович, боясь разбередить ее, в то же время знал, чувствовал, что должен сказать что-то такое, отчего ей стало бы легче.
— Зоотехники нам очень нужны, девочка.
— Нет, Константин Иваныч, не пойду, — резковато ответила Маша и тотчас пожалела: нельзя с ним так, добавила мягче: — Нравится мне просто дояркой. Да и перезабыла все. Да и характер не тот. Не смогу руководить… Особенно теперь… — И побежала от него, чтобы не увидел навернувшихся от его участия слез.
Теперь ей вслед смотрел Константин Иванович, думая о ее судьбе.
Сгущались за окном кабинета директора совхоза сиреневые мартовские сумерки.
Аркадий Евгеньевич и Константин Иванович, похоже, не собирались расходиться по домам. Сидели в накуренной комнате, озабоченные, утомленные нелегким днем. Говорили все о том же — о неполадках в комплексе.
— Ну, с навозоудалением проще, еще не поздно переделать. А вот что делать с кормоцехом? — спрашивал сам себя директор.
— Да, кормоцех, — эхом откликнулся Константин Иванович.
— Сколько надо, к примеру, соломенной резки, когда пустим все секции? — спрашивал директор и сам отвечал, что-то вычисляя на листке календаря, — центнеров до восьмидесяти в сутки.
— Да, около этого, — опять откликался парторг.
— А производительность одной установки, чикал я их и брякал, сорок центнеров! Кто такое придумал? Три зарода в сутки перемолоть надо! Значит, — записывал в листок календаря, — первое: нужна еще одна установка. Второе: нет дозатора. А где его взять? Ведь рацион-то нужен различный! Что? При современной технике опять на глазок!
Константин Иванович молчал, опустив голову, будто он один был виноват во всех этих просчетах. Энергично черкался в календаре директор.
— И обойдется все это нам чуть не вдвое дороже.
— Да, — вздохнул Константин Иванович, — дорогонький эксперимент!
— И ты! — взбеленился директор. — Дался вам этот эксперимент! Сказать ничего нельзя, чикал я вас и брякал! — И успокоился так же быстро, сказал устало: — Да, дорого. И все же, несмотря ни на что, выгодно во всех смыслах: и в смысле экономики, и вообще… Я вот как-то подсчитал, сколько мы только на одни стены на старых фермах денег вымазали. Я имею в виду покраску, побелку. Солидная сумма получается! А ни гигиены, ни красоты. Эх ты, поэт! Выше голову! Придумаем что-нибудь. Проектировщиков вызовем…
Директор прошелся по кабинету, усмехнулся вдруг:
— Как она нас сегодня, а? Ох и бойка! Сестрички-то ее попроще… Хорошие бабы!
— Хоть бы все у нее обошлось, — заботился Константин Иванович. — Да с Машей надо что-то придумать. Сменить бы ей привычную обстановку.
Директор ходил по кабинету, и непонятно было, слушает ли он парторга или о своем о чем-то думает.
— …Она ведь техникум окончила, — продолжал Константин Иванович, — предложил перейти по специальности, не хочет. Вот думаю, может, в институт бы ее… У тебя нет никого в институте, чтобы повнимательней, без лишней травмы, а?