— Что ж, съездить не помешает, — задумчиво сказала Лида. — Только не живут ведь они на месте-то.
Антонида Степановна развернула газету: «Концерт Григория Меньшикова», — прочитали сестры.
— Вот к концерту и поспею, — невесело усмехалась Антонида Степановна.
И поднялась с травы молодо, и заторопилась от сестер.
— Надо же! — вздохнула Лида. — Помнит! Вырезки собирает…
— Лида, а правда было или мне приснилось: сватал няньку Константин Иваныч?
— Было. Их ведь всего двое и вернулось с войны, ее годков. Гринька да Костя. Ох, Тося, Тося, закипело, видно, сердце…
Как любопытная девчонка, смотрела вслед няньке Шура.
Не ошиблась Лида: закипело ретивое Антониды Степановны. Всю ночь уснуть не могла.
Сидела задумавшись, облокотившись на подоконник, засматривалась в сумерки черемушника в палисаднике.
Потом перебирала платья в старинном шкафу. Достала одно, крепдешиновое, с воланчиками, еще в те поры, видно, ношеное. Разглаживала воланчики: сколько с ним, с этим платье, связано!
Прикинула перед старинным же зеркалом на себя, усмехнулась, повесила в шкаф. Достала светлую строгую блузку, темную юбку.
Долго, задумчиво протирала мягкой тряпочкой туфли, блестящие лаком, тоже с тех пор ненадеванные.
Потом взялась за волосы. Распустила льняные с серебристыми прядями косы, потрепала ребрами ладоней, как треплют осенями лен, попробовала по-новому уложить.
Засмеялась, заплела косу, свернула калачиком на затылке. Пристально, впервые за много лет рассматривала лицо, провела пальцами по морщинкам.
Достала кринку из подполья, сняла слой сметаны, намазала ею густо лицо.
Взглянула в зеркало:
— Вот до чего дошло! Вот посмеялись бы надо мной бабы! — попробовала засмеяться над своей слабостью, да по белому слою сметаны на щеках побежали две светлые бороздки.
Еще не растаял над речкой туман и ничьей ногой не тронута была роса на траве, когда вышла Антонида Степановна из дому.
Шла по улице, принаряженная, строгая, красивая. Шла, как давно не хаживала: будто на свидание торопилась.
Смотрели ей вслед сонными окошками дома.
Приостановилась у недостроенного многоквартирного дома.
Тосковала среди груд кирпича по прежней своей усадьбе одинокая старая береза.
Висел на сухом суку нежилой скворечник.
Антонида Степановна притронулась к морщинистой коре, и вздрогнула береза благодарно безлистой своей кроной.
— Кланяйся хозяину своему, — шепнула березе Антонида Степановна.
Во всей улице только и увидела Ивана. Ни свет ни заря, а он трудился уже у сруба будущего своего дома, ловко орудовал топором, отесывал бока бревен, и лицо его при этом было вдохновенно.
— Бог в помощь! — пошутила Антонида Степановна. — Все тюкаешь, мураш?
— К автобусу, нянька? — вместо ответа, спросил Иван.
— К нему. Когда спишь-то? Ведь с зарей на поле!
— Выспимся, нянька!
И посмотрел ей вслед, пока отдыхали руки. Потом поплевал на ладони, взмахнул топориком.
— Тюк-тюк-тюк, — катилось торопливо глухое эхо по лесу.
Хорошо шагалось Антониде Степановне. Будто не один десяток лет с плеч свалился, как решилась на свидание с молодостью своей.
О прошлом напоминали ей и забытые, давно не хоженные, истоптанные другими тропинки. Во все стороны от проселочной дороги разбегались они к заветным еланям да опушкам.
И открывались навстречу озера белоголовника, дурманили, кружили голову.
И разгоралось степенно, неторопливо летнее небо, обещая людям добрый день.
И в окно автобуса Антонида Степановна смотрела так, будто впервые за много лет на природу вырвалась.
Белыми островами кружились ромашки.
Чахли от придорожной пыли кашки, склоняли в молчаливой покорности головы.
Умирали в валках скошенные клевера…
В городе ей удалось сесть в такси. Правда, оказалось, что нарушила она правило: не на остановке села.
В очереди у клетчатой таблички заволновались, замахали руками.
— Ладно, — осмелела она вдруг, сказала: — Мне не часто случается.
— Нездешняя? — спросил немолодой уже, ее возраста, таксист.
— Почему? — испугалась, что начнет катать по всему городу. — Здешняя. Да редко бывать дома приходится. — И брякнула: — Артистка я. Народного хора певица.
Таксист покосился на ее старомодную сумочку.
— Или не верится? — спросила Антонида Степановна и завела вдруг повыше: