Но Егор Кузьмич сделал по-другому. Выкопали сначала картофель, только успели — закобенило землю, как камень стала. А потом и пшеницу убрали. В соседних колхозах картошка вся в земле осталась. Опять во всей области заговорили… орден дали. Слава «колдуна» поплыла по округе об Егоре Кузьмиче. Начальство за ручку здоровается…
…Стали приходить солдаты с фронта, хотя израненные, а все-таки мужики. А Егора Кузьмича не думают освобождать от председателей. Бабы слова никому не дают сказать. Да и мужики-фронтовики почитают его, наслышались о нем, знают Егора Кузьмича.
…Наступила уборочная, Егор Кузьмич всех людей на полевые станы вывез. Три километра от деревни, а все равно на стану живи. Некоторые вроде туда-сюда, дома в огороде убирать после работы надо. Но видят: стоит огород Егора Кузьмича целехонек, ни одного гнездышка не выкопано — образумились, давай изо всех силеночек копать на поле, чтобы дома успеть убрать. Управились до снега и в колхозе, и дома, а у других завалило.
— Ну как ты, Егор Кузьмич, успел, ведь в вашем колхозе сил еще меньше, чем у соседей! — допытывался председатель исполкома.
— Хоть станы и рядом с деревней, а разлеживаться некогда, полевые условия. Хочешь не хочешь, соскакивай на заре — поднимут. А дома из кровати не больно охота в эку рань вылезать, да ишшо баба под боком, а мужиков по три-четыре года дома не было. Покумекай-ко — это нее скажешь.
— Ну хитер, умен, — смеясь, качал головой председатель исполкома.
— Жись знать надо, — только и сказал тогда Егор Кузьмич.
Вот стало перед глазами другое: внедрение квадратно-гнездового способа посадки картофеля… всем так садить, — был отдан приказ. А людей не хватало, техники тоже. Маялись, маялись, не получается. А время уходит. «Давай, бабы, садить, как ране, через обуток». Он шагнул в борозду, показал расстояние. «Так нога-то у тебя, слава богу, наших две надо», — засмеялись бабы. — «Садите через ваших два обутка». И пошла работа. Только отсеялись, дожди пошли, предчувствовал это Егор, знал по приметам. А другие пурхались в грязи, все дело комом пошло.
После дождей тепло ударило. У Егора всходы на ять. Осенью все сусеки картошкой завалили и с государством рассчитались сполна.
— Нет, ты нам расскажи еще раз, как это «через обуток»? — хохотали до слез в области.
«Эх, знать надо земельку родную, знать крестьянское дело, погоду знать», — качал головой Егор.
А то появились мало-помалу деньжонки в колхозе, купил он два списанных трактора, танкисты-фронтовики отремонтировали, и пошла опять у Егора работа. Снова впереди всех…
Вспомнился случай в соседнем совхозе. Едет по улице с Андрюхой, а трактор новенький работает, гудит бедный, и никого нет. Вылез Егор из машины, ждал, ждал, выругался матерно, залез в кабину, выключил мотор. Вот оно как хозяйствуют. Никому дела нет… То и живут так: еле концы с концами сводят. Нет, у них с Андрюхой такого не было. Слава богу, все пока по путям идет.
Потом почему-то Егору подумалось, что никакой у него особой заслуги и нет, что любой хозяйственный мужик, который всю жизнь дело с землей имел, сначала в крестьянстве, потом в колхозе, на его месте так же бы вел дело, «с умом».
Он откинулся на спинку сиденья. «Хватит ворошить-то старое, и так с головой худо. Дом скоро, завтракать станем».
II
Дом Егора Кузьмича на окраине деревни, у поскотины; место широкое, привольное, елань все время зеленая, травка растет бойко. Из-за огородов теплый ветерок наносит конопляный запах, там второй год коноплю сеют, нынче опять уродилась. Дом пятистенный, высокий, кругом черемухой оброс, она уже поспела и висит черными гроздьями.
Ребятишки деревенские, завидев машину, пососкакивали с заплота сзади дома, где они черемуху страдовали, и кинулись врассыпную, запрятались.
— Шельмы, хотя бы ели как следует, а то прямо прутьями ломают, — вслух проговорил Егор Кузьмич.
— Проволоку колючую натянуть надо, — ответил Андрей, смеясь.
— Придется.
Подъехали… Из открытого окна, загороженного огромным фикусом, вылетали слова:
— Не дам! Я те сказала не дам. И отступись. Пьянчужка, лежебока ты, вот кто! Трутень! Молчишь?! Додиганишься, выметет тебя Андрюха из колхоза. Чо развалился, выдавишь окольницу-то.
— Авдотья Григория, видно, опять песочит, — посмотрев на отца, тихо проговорил Андрей.
— Чо с ним делать. Совсем из колеи выбился. Сейчас поговорим, и будет. Сколько можно валандаться с ним, не ребенок ведь…