Кстати, ни они, ни кто другой за все время пути по Северной Франции, ни азу не обмолвился о партизанах маки. Вот тогда-то, в этом маленьком домике, и изменился план нашего дальнейшего пути. С этого момента мы решили идти в неизвестную нам Швейцарию. Как могли, мы расспросили гостеприимных хозяев о дальнейшем нашем пути в сторону швейцарской границы. Наша встреча затянулась далеко за полночь, а нам еще нужно использовать остаток ночи для пути. Как только могли мы поблагодарили новых французских друзей за гостеприимство, за их сердечное участие и сочувствие нам, русским беглецам из фашистской неволи.
Долго шли мы и часто оборачивались на маленький домик, где в прямоугольнике открытой двери стояли, обнявшись, две маленькие фигурки больших наших друзей. До сих пор они у меня перед глазами. И на долго мне запомнилась моя кража у добрых и чистых душой французов. До сих пор совесть тревожит меня…
ВСТРЕЧА
До швейцарской границы оставалось около сорока километров. По мере приближения к границе, окружающий нас пейзаж почти не изменился: такие же покрытые кое-где лесом невысокие горы, а между ними лежат лоскутки возделанных полей и отдельные небольшие деревни. Правда, с нашим продвижением к границе, деревни и небольшие поселки стали встречаться чаще. Одну из таких деревень мы прошли после заката солнца, которое быстро исчезло за склоном горы.
Уже в сумерках мы прошли по асфальтированной дороге через чистенькую и ухоженную деревню, а на другом ее краю приметили одноэтажный кирпичный дом. Дом этот мы выбрали потому, что он стоял несколько на отшибе, да и входная дверь была не со стороны шоссе, а со стороны открытого поля. Нам можно было с меньшим риском зайти в него, без опасения быть замеченными со стороны.
Подойдя к открытой двери, мы постучали, а затем уже вошли в прихожую. Там нас встретила француженка лет тридцати пяти. С нескрываемой тревогой она спросила, что нам нужно. К этому времени мы уже заучили несколько необходимых нам французских фраз. Объяснили ей, что мы русские пленные, бежали из немецкого концлагеря. Спросили ее, правильно ли мы идем в направлении швейцарской границы. В ответ женщина утвердительно кивнула нам. На вопрос, нет ли поблизости немцев, отрицательно покачала головой. Поблагодарив ее, мы уже направились к дороге, но женщина стала что-то быстро и эмоционально нам говорить. Трудно нам было разобрать чужую речь, но мы все же поняли смысл слов, да и жесты ее помог ли. Оказывается, где-то возле железной дороги есть хутор, на котором живут русские! Обрадовавшись, мы еще раз поблагодарили француженку и пошли по проселочной дороге на юг.
Пройдя метров триста углубившись в лес, нам повстречались двое пожилых крестьян. Старик со старухой. Он нес тяжелую вязанку сушняка. Поравнявшись с нами, старик поздоровался и остановился рядом. Он бросил на землю свою ношу и устало сел на нее. Под его тяжестью затрещали сучья. Мы старались в сумерках рассмотреть друг друга. После некоторого молчания мужчина спросил, кто мы такие, и, услышав наш ответ, оживился. Рукой он показал направление и несколько раз повторил, что там находится русский дом. Старенькая француженка так же подтвердила, что в той стороне живут русские. Уже далеко пройдя по тропинке, мы еще видели две неподвижные фигуры на фоне закатного неба.
Но вот уже и переезд через одноколейную железную дорогу. На нем не было ни шлагбаума, ни будки обходчика, обычных в таких местах. Дорога круто повернула налево, окруженная густым, темным лесом. От переезда шагов через пятьдесят, нам открылся двухэтажный дом, стоявший среди высоких деревьев. Когда мы подошли ближе, то видели, что дом довольно старый. Около входной двери под навесом аккуратная поленница дров и рядом с ней несколько ярусов клеток с кроликами знакомая уже нам картина. Дом нас встретил темными окнами, что нас несколько обескуражило: постучаться ли в дом или, забрав у «соотечественников» пару — троечку кроликов, продолжить путь. Пока мы так размышляли, стоя у клеток с кроликами, в доме послышались шаги, а затем (впервые за два месяца!) чистая русская речь. Мы замерли, не знаю что предпринять.
В это время дверь открылась, и в проеме появился высокий, худощавый мужчина с горящей свечой в руке. В первый момент он нас не заметил, отвечая на какой-то вопрос женщины в доме. Затем, повернувшись к нам лицом, он в недоумении замер, увидев нас. Из-за его плеча вышла женщина, продолжая что-то говорить, и замолкла на полуслове, заметив нас. Некоторое время мы рассматривали друг друга. Первой заговорила женщина, заговорила, естественно, по-французски «Кто мы такие?» мой товарищ Василий попросил соли и спичек, тоже на французском языке. «Алеша, это, наверно, поляки или немцы?» — обратилась она к мужчине по-русски. Тут-то мы, не сговариваясь, крикнули с приятелем: «Русские мы, русские!» изумление и радость на их лицах. Хозяева заулыбались и пригласили нас в дом. Они зажгли керосиновую лампу, и мы смогли хорошо рассмотреть комнату. Это, по всей вероятности, была или кухня, или прихожая. Помещение довольно просторное, с двумя большими окнами, выходящими на дорогу. Соотечественники просто засыпали нас вопросами, ведь мы, оказывается, были первыми советскими людьми, которых они увидели во Франции.