– Хорошо, – согласился Лобов, молниеносно подавив в себе всплеск гнева. – Допустим, наш вариант дороги уступает ленинградскому проекту. Но ты же, Шарапов, молодой парень, комсомолец, черт возьми. Ты должен понимать, как нужна эта дорога руднику! Вот эта, назовем, не очень высокой категории, временная дорога. А когда мы окрепнем, когда освоим месторождение, дадим стране бокситы – тогда и построим хорошую, асфальтированную!.. Я бы сейчас мог, Шарапов, послать тебя подальше, не желаешь работать – не надо, другого исполнителя найду, но я с тобой разговариваю по-человечески, потому что ты парень наш, местный, и ты мне нужен больше, чем кто другой. Я хочу, чтобы ты мыслил немножко поглубже, по-государственному! Представь себе, что от тебя сейчас зависит, с какими темпами будет развиваться экономика целого района! Больше того – области! Верно, Олег Владимирович?
– Мы вас послушаем на исполкоме, как вы будете свою экономику оправдывать, – отрывисто сказал Курилин. – Я, не стесняясь ваших подчиненных, об этом говорю. Более того, на общем собрании рудника, которое вы, Прокопий Николаевич, соберете на этой неделе, я выступлю и расскажу коллективу о вашем стиле работы.
– Круто берешь, Олег Владимирович, – глядя в сторону, сказал Лобов. – И еще попугиваешь… Я своего народа не боюсь. Я перед коллективом отвечу, и мои люди поймут! Потому что, товарищ Курилин, они не первый год со мной работают и лучше нас с тобой знают, как важно ускорить освоение нового месторождения. У меня на руднике только и разговоров, что о новых шахтах и разрезах. Я там буду ставить уникальное оборудование, заграничное, только кнопки нажимай… Ты не волнуйся, Олег Владимирович, – тише добавил он, – я везде отчитаюсь, а дорогу начну строить свою нынче же. Потому что это выгодно… Так что, дорогой мой Шарапов, – он хлопнул его по плечу, – кончай дурить и продолжай работы.
– Не могу, – мрачно и упрямо ответил Шарапов. – Даже если бы захотел.
– Принцип, Шарапов? – увещевающим тоном спросил Лобов. – Перед своими людьми стыдно? А ты не стыдись, покайся. Скажи, виноват, поторопился с выводами. Они тебя должны понять.
Курилин молча ходил взад-вперед, слушая их разговор, и все больше хмурился. Наконец остановился возле Шарапова и взглянул на него с сожалением, сочувственно.
– Продолжай работы, Шарапов, – сказал он. – Дорога нужна… И никуда нам от этого не уйти.
Он развернулся и пошел к своей машине, не оглядываясь, не обращая внимания на провожающие его взгляды.
– Я же сказал – не могу! – повторил ему вслед Шарапов и исподлобья уставился на Смоленского. – Восемьдесят процентов трассы уничтожено.
– То есть как? – Курилин остановился, а Лобов поморщился, видимо стараясь понять, о чем речь.
– Кто-то повыдергал репера, вешки, – хмуро пояснил Шарапов. – Чтобы восстановить, надо снова делать нивелировку трассы, промер, съемку, привязку скважин…
Взгляды скрестились на Смоленском.
– Ваши люди? – Курилин приблизился к Смоленскому и встал напротив, засунув руки в карманы. – Не ожидал, Вилор Петрович, что вы по-партизански тут начнете действовать.
– Да, Вилор Петрович… – протянул Лобов. – И зовут-то пас как хорошо – Вилор…
– Хорошо, я восстановлю вашу трассу, – сквозь зубы проронил Смоленский, – но это кому-то дорого обойдется.
– Только государству, товарищ Смоленский, – отрезал Курилин. – Восстанавливайте трассу и сворачивайте работы. Все. Выбор сделан.
– Никаких гвоздей! – закричал Лобов и потряс кулаком. – Пусть за вредительство отвечает, а мы сами ее восстановим! Он ли, его люди – все равно пусть отвечает! Я сообщу в прокуратуру.
– А на тебя, Прокопий Николаевич, в какую прокуратуру сообщать? – прервал его Курилин, – Ты тоже народные деньги разбазариваешь!
– Меня за это судить не будут, – отмахнулся Лобов. – Я не себе в карман… А дорога окупится.
– В этом и беда, что ни одного из вас судить нельзя, – вздохнул Курилин и направился к машине, – то-то вы и храбритесь.
Он сел в «Волгу», однако уезжать не спешил, о чем-то раздумывал, упершись подбородком в кулаки стоящих на коленях рук. Лобов тихо разговаривал с Шараповым, хлопал его по пыльной куртке, увещевал, а тот, стирая грязь с лица, все отворачивался, чтобы не видеть никого, иногда согласно кивал головой.
– Ну что же, все ясно, – проговорил Смоленский и взял Валентину Сергеевну под локоть, – нам тоже пора.
– А мне, Вилор, ничего не ясно, – сказала Валентина Сергеевна, когда они возвращались назад. ГАЗ-66 трясся на просечке, бренчали забытые кем-то топоры в кузове, скрипели деревянные скамейки.