— Что сделали с училищем, изверги!..
Перед его глазами лежала сожженная земля. Еще недавно здесь стояло красивое здание, вся территория утопала в зелени. Середа помнил клумбы с цветами, посыпанные песком дорожки, густые тенистые аллеи, по которым он курсантом ходил с учебниками в руках. А теперь здесь были груды развалин, обгоревший кирпич, гарь…
Всю ночь шли упорные бои на окраинах Харькова. На рассвете командир дивизии Серюгин (он только что получил звание генерал-майора) сообщил по телефону Середе и Мурадяну, что полк Прошунина продвигается к площади Дзержинского, имеет успех и полк Бунина. Генерал похвалил Середу за овладение училищем и поторопил с выходом к вокзалу.
Связные доставляли на КП Середы сведения из батальонов. Судя по донесениям комбатов, до вокзала оставалось еще больше километра. 2-й и 3-й батальоны, хотя и медленно, продвигались вперед, а 1-й застопорился на перекрестке двух улиц.
— Пойду-ка я к Тюрикову, — сказал Мурадян командиру полка. — Связной проведет меня.
— Будь осторожен. Оцени обстановку на месте. Тюриков — молодой комбат, помоги своим опытом.
И Мурадян отправился со связным в батальон гвардии старшего лейтенанта Тюрикова. Солдат шел быстро, путь ему был знаком. Виктор Асланович не отставал. Он видел в наступившем утре следы недавнего боя. Под ноги попадали куски штукатурки, осколки стекла, битый кирпич. Справа чадил обгоревший деревянный забор. Вдоль него шли навстречу девушка-санинструктор и двое раненых. Санинструктор вела под руку пожилого бойца. Тот волочил левую ногу, штанина была разорвана, виднелся окровавленный бинт. Второй, молодой боец, был ранен в плечо: он шел сам.
— Из какого батальона? — спросил Мурадян раненых.
— Мы из батальона гвардии старшего лейтенанта Тюрикова, — ответил боец, раненный в плечо.
А санинструктор поправила на плече сбившуюся санитарную сумку и звонко сказала:
— Здравия желаю, товарищ гвардии майор! А вы к Тюрикову?
— Да, к Тюрикову. Где сейчас батальон?
— До него метров пятьсот. Впереди фашисты ведут сильный огонь из домов. А из сквера, что перед вокзалом, бьют танки. Продвижение остановлено, есть раненые, как видите…
— И убитые?
— И убитые…
Мурадян со связным пошли дальше. Он на ходу обдумывал то, что услышал от встретившихся бойцов и санинструктора, мысленно дорисовывал сложившуюся там, у Тюрикова, обстановку. Впереди слышалась перестрелка. Гул уличного боя нарастал…
Взглянув влево, Мурадян заметил в соседнем переулке артиллеристов.
— За мной, бегом! — скомандовал он связному.
Они подбежали к артиллеристам. Это была противотанковая батарея полка, приданная батальону Тюрикова, но почему-то оказавшаяся здесь, а не с батальоном.
Командир батареи, молоденький лейтенант, доложил Мурадяну: по переулку они хотят незаметно выйти к скверу и ударить по танкам с открытого фланга.
— Тогда быстрей! Бегом надо двигаться! А ну, товарищи, налегли на колеса! — крикнул гвардии майор и сам, взявшись за орудие, стал толкать его вместе с огневиками.
Вскоре перед глазами артиллеристов открылась привокзальная площадь. Там шел бой. Батальон Тюрикова готовился к очередной атаке. Группы наших автоматчиков под огнем противника перебежками, прижимаясь к домам, продвигались к открытому участку. Но плотный, настильный огонь врага мешал продвижению батальона. Фашисты били из минометов и орудий, из крупнокалиберных пулеметов и автоматов. Били из сквера, из здания вокзала, из прилегавших к площади домов…
Мурадян торопил артиллеристов, которые и без того быстро устанавливали орудия для стрельбы прямой наводкой. Ближе к нему находилось орудие, у щита которого орудовал юркий, коренастый наводчик по фамилии Замай. Мурадян хорошо знал его. Он вчера выступал на полковом митинге. Комсомолец, агитатор батареи говорил немного. Сказал то, что было в сердце у всех бойцов батареи.
— Виктор, видишь танки? — спросил Мурадян наводчика, наблюдая в бинокль за противником.
— Та бачу, добре бачу, товарищ гвардии майор, — отвечал Замай, не отрываясь от панорамы.