Встречая советского офицера в день тридцатилетия освобождения города, болеславчане говорили:
— Вы прописаны навсегда не только в нашем городе, но и в наших сердцах.
В торжественный праздничный вечер гость из Советской Армении был представлен собравшимся во Дворце культуры спасенного воинами 254-й стрелковой дивизии автомобильного завода «Шкода». Виктора Аслановича попросили выступить. И он начал с тех же слов, что и 23 августа 1973 года на телестудии в украинском городе Харькове:
— Если бы меня, сына Советской Армении, спросили, с чего начинается Родина, то я бы ответил: «С площади перед Зимним дворцом, где русские рабочие, революционные солдаты и матросы под руководством ленинской партии в октябре тысяча девятьсот семнадцатого года зажгли великое зарево новой социалистической жизни». А если бы меня спросили: «А где кончается Родина?», то я не смог бы ответить. Не смог бы потому, что моя Советская Родина стала поистине бескрайней и необъятной, ее идеи не знают границ. Нет масштаба, которым можно измерить дела моей Родины, ее значение, вес и авторитет в мире… Нет такой меры, которой можно измерить дружбу наших народов. У нас много друзей, и самый большой наш друг тот, с которым мы вместе шли в сражениях и победили ненавистного врага — фашизм…
Ему горячо и долго аплодировали. Аплодировали Советской Родине, сыном которой он был и которую он представлял здесь. О которой он говорил с такой любовью и с такой преданностью. Аплодировали дружбе, скрепленной кровью, — самой крепкой и нерушимой вовеки.
После торжеств к Виктору Аслановичу подошла молодая женщина и, попросив извинения, сказала:
— Я знала, что на нашем празднике будут советские товарищи, и взяла из дома фотографию. Я принесла ее, вот посмотрите, не напомнит ли она вам май сорок пятого года?
Виктор Асланович взял фотографию и стал с интересом разглядывать. Без особого труда он узнал своего командира корпуса, прославленного генерала Саркиса Согомоновича Мартиросяна. Внушительный, с Золотой Звездой Героя и многочисленными орденами на мундире, он счастливо улыбался. На руках у советского генерала была чешская девочка.
— Ваш генерал нес на руках меня! — гордо и восторженно воскликнула собеседница. — Да, да, это совершенно правда… Это я, Ева. Мне тогда было четыре года, но я все хорошо помню. О, это был действительно счастливый, незабываемый день. И солнце тогда было какое-то особенное, необыкновенно яркое…
Она очень волновалась, торопилась все рассказать, объяснить, как было, сознавая, что собеседник тоже был в тот майский день на этой улице, шел по сияющим мостовым ее города вместе со своим командиром впереди строя советских солдат-освободителей.
— Теперь я выросла, получила образование, стала коммунистом. Работаю в городском совете, — продолжала рассказывать Ева со счастливой улыбкой на еще молодом лице. — Да, чуть не забыла: моя фамилия Крскова. Ева Крскова. Как видите, счастье ко мне пришло из рук вашего генерала — храброго и доброго война страны Ленина. Передайте ему и всем советским людям нашу вечную благодарность и признательность. Мы, чехи и словаки, всегда с вами. Сердцем, душой и делами с вами…
Об этой встреча в Млада-Болеславе Мурадян рассказал генералу Мартиросяну после возвращения из Чехословакии. Генерал с удовольствием слушал, переспрашивал. Его интересовали мельчайшие подробности. Он не скрывал волнения. Все, что рассказывал Мурадян, было для ветерана войны очень дорого и близко. Прошлое — не тень наша, не просто спутник, оно всегда в нас — живое, волнующее, не дающее спать по ночам…
— Молодец, что побывал там, — сказал Мурадяну Саркис Согомонович. — Значит, видел Еву, мою «крестницу»? Говоришь, выросла, стала коммунистом?..
Генерал Мартиросян задумался о чем-то, видно, вспомнил тот май сорок пятого.
— Да, — сказал он Мурадяну, — те дни никогда не забудутся. Память о них придает силы нам, старикам, молодит сердце. Выходит, не зря мы сражались с фашистами, проливали кровь, теряли дорогих людей… Как бы я хотел сейчас повидать свою «крестницу» из Млада-Болеслава…
Дорогам нет конца
Дороги не кончаются…
Самые трудные — фронтовые дороги. А легко ли пройти их снова после войны? Фронтовики говорят: нелегко, хотя теперь над головой не дымное небо пожарищ, а солнце, и встречают не свинцовым дождем, а музыкой и цветами. И в этой радости все равно нелегко припадать к груди уцелевшего на войне друга-фронтовика, друга-побратима, с которым делил пополам и опасность, и последний сухарь, глоток из фляги и несколько оставшихся патронов.