Амелия слушала внимательно, не шевелясь, и, стоило Рихтеру закончить, она обратилась к Хельгерду:
— Друг мой, скажи, что ты думаешь?
Волк метнул в гостя взгляд, которым можно проколоть человека насквозь, а потом прорычал:
— Звучит ладно, но не украл ли он её?
— Как? — вырвалось из груди Рихтера. — Это не то…
— Не обращай внимания, — перебила его Амелия. — Все мы дети Дорог Охоты, и, если эти песни добыты не тобой, что ж, не осуждаю. Главное, что теперь они принадлежат тебе и ты мастерски ими владеешь. Мне нравится, как ты поешь, и я готова слушать дальше. Клянусь молодой луной, ты нравишься мне, человек.
Сложно сказать, как долго вору пришлось радовать чудовищ пением, ведь в доме Амелии течение времени не чувствовалось вовсе. Вор выудил из памяти с полсотни песен разных менестрелей, а когда все песни, наконец, были спеты, Рихтер поблагодарил Господа за возможность передохнуть.
По велению хозяйки он устроился на подушках в её ногах. Только сейчас парень обратил внимание на покрытые грязью сапоги, изодранную и перепачканную одежду. Огонь, как и прежде, с аппетитом поглощал поленья, подбрасываемые в камин Хельгердом. В доме царили спокойствие и тишина. Амелия задумчиво глядела сквозь своего гостя, и тот не решался нарушить молчание.
— Ты устал? — вдруг поинтересовалась она. — Не отвечай, я вижу это и так.
— Ничего страшного, — ответил Рихтер. — Я не в обиде, во всяком случае, не за это. Я хочу жить сильнее, чем спать, знаешь ли.
— Ах да. Я сразу поняла, что мне по душе твои песни и то, как ты их поешь, — она протянула руку к его лицу, провела кончиками пальцев по небритой щеке. — Не весь репертуар, конечно.
— Понимаю.
— Не обижайся. Голод сводит меня с ума, и я начинаю капризничать.
— Только лишь голод? — бросил вор и осекся. — Я не то имел в виду.
Она улыбнулась. Нежно и по-девичьи. От такой улыбки на его душе взвыла целая стая бродячих котов Златограда. Ей было нельзя не восхищаться. Красива и опасна, как древняя богиня, коей, по мнению Крысы, она и являлась.
— Я говорила, что вознагражу тебя.
— Или убьешь.
— Не стоит демонстрировать отсутствие манер, — одернула она его. — Это не то, чем стоит бахвалиться. Так вот, убивать я тебя не стану, ведь ты сделал больше, чем думал. Ты развеял мою скуку — и да, я почти забыла о голоде. Ты прямо сейчас можешь пойти в мою кладовую и выбрать для себя какую-нибудь безделушку, или я готова сделать тебе подарок, значительно превосходящий цену выбранного в кладовой предмета.
Боковым зрением Рихтер уловил движение у камина и, украдкой повернув голову, понял, что Хельгерд, растянувшийся у огня, не спит. Волк в беззвучной ярости оскалил клыки и не сводил глаз с гостя. Тут парню вспомнилось предостережение, данное монстром под аркой из двух переплетенных дубов.
— Что ты выбираешь?
— Я выбираю большее, но мне нужно знать детали.
— Я не сомневалась в твоем выборе, — Амелия пристально поглядела на своего защитника и на сей раз обратилась к ним обоим: — Все вы выбираете большее. Наверное, в этом вся наша охотничья природа.
Как говорил папаша Рихтера, если быть дураком, то быть им следует до конца. А посему вор лишь улыбнулся и сказал:
— Мне нужно знать всю подноготную, дабы потом не жалеть о сделанном выборе. Расскажи мне все, что я должен знать. О себе, о доме, о кладовой и о том, чем вы живете.
— Все просто. В моем доме тринадцать комнат, одна из них принадлежит мне, одна пустует постоянно.
— А одиннадцать остальных?
— В них живут дети, но к последнему месяцу осени все спальни пусты. Этот последний месяц — месяц моего голода и…
— И тоски, — договорил за Амелию волк, словно уже не раз слышал подобное. — Прости, что перебил, Хозяйка.