Двое суток солнце поливало землю жаром, словно пытаясь испепелить, как в мифах о конце времён. А потом с океана внезапно натянуло тучи, подул пронзительный ледяной ветер, температура упала до восьми-десяти градусов и начался нескончаемый дождь, то и дело переходящий в снег. Вода в Яне прибывала заметно, катер проносило над перекатами, через которые ещё несколько дней назад приходилось пробираться по низкой воде. Дождь был мелкий, но от него мгновенно промокало всё; обувь, одежда, тетради отсыревали, даже если просто выйти на минутку на палубу.
По счастью, выходить экспедиции не требовалось; чтобы не терять времени, сидя в каюте, собиратели приводили в порядок своие материалы. В момент записи уделяешь внимание не только самому событию, которое снимаешь или пишешь на диктофон, но и обстановке, реакции слушателей, интонациям рассказчика, его жестам, мимике, эмоциям... Не всё можно снять на плёнку или сфотографировать -- многие важные обстоятельства нужно описывать словами, не упуская по возможности ничего. А воспоминания постепенно притупляются, и если промедлить с записью буквально день-другой, можно забыть столько подробностей!.. Казалось бы, не спутаешь выразительное лицо охотника Семёна, весь вечер рассказывавшего о приметах при охоте на медведя. А через пару дней уже сомневаешься, если сразу не записал: кто рассказывал о следах медвежьих когтей -- Семён или все же другой охотник, Степан Семёнович?
Петя скопировал все фотографии и видео на ноутбук и оставил его в распоряжении девушек, а сам взялся составлять подписи к фотографиям. С ноутбуком работали по очереди: сперва Маша печатала свои реестры, когда она уставала, Леся забирала компьютер и торопливо набирала таблицы сведений об исполнителях. В дневниках сделанные от руки записи было иногда почти невозможно разобрать: писали, держа тетради на коленях, в тусклом свете палаток, нередко вообще не глядя в записи -- жаль было отрываться от зрелища, когда пожилой оленевод рассказывал сказку. То есть это он так говорил - "рассказывать сказку": он её не рассказывал, а разыгрывал целый спектакль, изображая, какие высокие горы встретились герою, какая быстрая река, какое коварное болото, как герой идёт, как крадётся, как стреляет из лука, как поёт... Пели в сказке все персонажи без исключения, и все -- на разные голоса, на разные мелодии. По характерному запеву можно было сразу понять, кто сейчас говорит: герой начинал каждую свою песню энергичным распевом с короткими рублеными словами, небесная девушка -- высоким нежным голоском, растягивая слова, злой богатырь из Нижнего мира пел хриплым басом, рыча и подвывая, верный ездовой олень героя издавал протяжное мычание и по-особому фыркал в конце каждой фразы...
Всё это было снято на видео, и всё же были важные детали, которые не могли полностью сохранить ни видеокамера, ни фотоаппарат, ни диктофон. Лица слушателей, их замечания по ходу сказки, радостные или осуждающие жесты, перестук оленьих копыт за пологом палатки, даже треск огня в печи -- это атмосфера, в которой возникла и существует сказка, ведь сказитель не одинок и не изолирован от окружающего мира. Этот мир тоже нужно заметить, рассмотреть и описать.
Конечно, живя вместе со сказителями долгие годы, люди знали весь их репертуар. Но каждый раз слушали уже известный рассказ как будто заново, удивляясь, переживая за героев и радуясь, когда они выбирались из очередной беды. В сказке про богатыря и небесную девушку любимым персонажем слушателей был олень: он давал герою мудрые советы, увозил его от погони, а когда герой был убит злым богатырём, олень спрятал его кости и поскакал на поиски небесной девушки, чтобы она оживила суженого. Петя как-то заметил, что, если бы по этой сказке сняли современный фильм, олень был бы самым популярным героем и собрал бы больше фанатов, чем богатырь и его девушка...
За шесть дней плавания записи привели в относительный порядок: теперь не было опасности, что что-нибудь важное забудется. Экспедиция успела даже немного поскучать: дождь не прекращался, а в низовьях Яны это был уже настоящий густой снег. Огромные хлопья падали в чёрную воду и бесследно исчезали в ней; если долго смотреть на это, начинало казаться, что во всём мире идёт снег и нет ничего, кроме снега и реки...
На седьмой день катер прибыл в Нижнеянск, и экспедиции велели срочно, со всех ног торопиться на аэродром: если самолёт до посёлка Намы не взлетит в течение получаса, рейс может быть отложен на неизвестное время! Погода не давала поблажек: снег усиливался, ветер налетал резкими порывами, а для здешних небольших самолётов ветер даже опаснее, чем осадки. Подхватив вещи, учёные запрыгнули в стоявший у причала "газик": водитель, работавший в магазине, согласился во время обеденного перерыва подбросить их к самолёту за символическую плату и бутылочку спирта. Разбрызгивая грязь, машина понеслась по улицам посёлка, мотор страшно завывал, но сбоев не давал. Молодые люди то и дело валились друг на друга на резких поворотах, падали на рюкзаки, брошенные под ноги, Петя не раз ушиб локоть о драгоценный кофр, а Санжи на особенно суровом ухабе ударился головой о крышу машины и всю оставшуюся дорогу вполголоса ругался, что наверняка кузов помялся.
К окончанию регистрации они успели: влетели, мокрые и покрытые грязью, в деревянное здание, которое местные жители гордо называли аэровокзалом, протянули девушке в синей форме билеты и паспорта, бросили на весы свою поклажу. Вес багажа поуменьшился за время путешествия, в основном за счёт съеденных и раздаренных продуктов. Петя всегда ожила взвешивания багажа с неясной тоской: за перевес пришлось бы доплачивать, а наличности у отряда было совсем немного... Получив посадочные талоны, учёные всё так же бегом спустились из "аэровокзала" по другой лестнице и оказались практически у трапа. Пилот, устало ругаясь, помог им забросить вещи в самолёт, проследил, чтобы они сели куда надо и пристегнули ремни (на тех местах, где они вообще были), и самолётик, вздрогнув всем корпусом, начал разбег.
Болтало страшно; Маша, вцепившись в лесин локоть и закрыв глаза, бормотала вполголоса, что ненавидит, ненавидит ездить на "уазиках", а особенно на летающих. Лесю качка не пугала, укачивание было ей неведомо, и она, повернувшись к иллюминатору, смотрела, как внизу, в сером снежном тумане плывёт тёмно-зелёная земля. Извилистые речки, невысокие гряды холмов, поросших карликовыми деревьями, чёрные озёра, заросли тощих лиственниц уносились назад с кажущейся неторопливостью. Санжи спал, обнявшись с рюкзаком. Петя достал из тщательно сохраняемого сухим чехла фотоаппарат, заглянул в кабину пилотов и через пару минут был с ними на короткой ноге. Ему разрешили поснимать через лобовое стекло, а потом даже опустили боковую створку окна (совсем как в старом автомобиле), и он сделал пару кадров заснеженной тундры. Пилоты прикрыли окошко, но не насовсем: они курили и по очереди стряхивали наружу пепел. Ощущение езды в "уазике" по плохой дороге от этой картины только усилилось; лишь глянув вниз, можно было вспомнить, что до земли пятьсот метров...