Они умели ориентироваться по звездам, но небо над кронами вековых деревьев и днем, и ночью было затянуто пасмурной дымкой. Робровен, худощавый и ловкий, вскарабкался наверх, однако ничего утешительного не разузнал: эта хмарь простирается во все стороны, и такое впечатление, что висит низко, накрывая зачарованный участок.
Порой им попадались каменные статуи. Лишнее подтверждение тому, что они наматывают круги, потому что натыкались на одни и те же изваяния не раз и не два.
Крухутак со сложенными домиком крыльями, весь в засохших пятнах помета, присел на корточки на оплетенном лианами пьедестале и глядит на округлый предмет. Вначале кажется, что это чья-то голова, по которой он сейчас долбанет клювом – но нет, перед ним глобус: вот Великий материк, а с другой стороны россыпь островов Оборотного архипелага. Птицечеловек смотрит задумчиво и печально: мол, я-то все знаю, а ты не знаешь.
Дремлет, свернувшись клубком, дикий кот с кисточками на ушах. У него пьедестал сплошь в барельефах, целая история в картинках, но сюжета не разобрать – изображение где растрескалось и осыпалось, где съедено разводами плесени.
Зерл Неотступная с мечом на поясе, в увенчанном шипастым гребнем шлеме. Богиня протянула руку с раскрытой ладонью, словно в ожидании подношения. На ладони тускло блестят монеты: когда набрели на нее в первый раз, каждый положил, что нашлось – но это не помогло им отсюда выбраться, не тот случай, когда вопрос решается молитвой и пожертвованием.
Бредущий куда-то странник с котомкой и посохом, лицо изборождено морщинами. Его по колено захлестнули вездесущие лианы, на голове остатки рассыпавшегося гнезда, а ему все нипочем – идет себе и идет, не сходя со своего постамента.
– Ты когда-нибудь читал о таком? – спросил Горвен у Правурта.
Тот среди них самый эрудированный, ходячая энциклопедия. Был бы парень не амулетчиком, а магом, далеко бы пошел.
– Ничего не попадалось. И это, ребята, странно, потому что все, что относится к Черугде, я изучил от и до. Разве что информация засекреченная.
– Зачарованное место, чтоб его. Может, мы за энный отрезок времени первые, кого угораздило вот так сдуру сюда провалиться.
Две фигурки двигались в том же направлении, что и Хантре с Хеледикой. То скрывались за зелеными холмами, то снова появлялись в поле зрения.
В бинокль разглядели, что это мужчина и женщина с дорожными котомками. Скорее всего, местные жители идут из одной деревни в другую. Они тоже заметили далеких попутчиков, остановились и начали что-то кричать, размахивая руками.
– Подойдем или как? – спросила ведьма.
– Давай подойдем. Хотя наверняка они с кем-то нас перепутали.
Пошли в их сторону, те двинулись навстречу. Молодой парень в широкополой крестьянской шляпе, с суковатой палкой-посохом. Взгляд настороженный: «И за каким демоном вас сюда принесло?» Женщина зрелых лет, в красном платье и богато вышитой куфле, на шее монисто, на голове замысловато накрученный платок с подвесками из бронзовых кругляшей. В отличие от своего спутника, она держалась бойко и дружелюбно, улыбалась незнакомцам:
– Здоровья вам и кадаховой милости! А мы-то вас за соседей приняли!
Сурийская речь, только произношение отличается от олосохарского – медлительное, певучее, как журчащий ручей.
– Если держите путь в ту сторону, идемте вместе до нашей деревни, – предложила женщина. – Мы вас накормим, переночуете под крышей. Сейчас лучше ходить вместе. Бурбуки лютуют, свои гнезда ото всех стерегут, мимо пойдешь – могут до полусмерти заклевать. Хорошо, что со мной Чирван, старостин племянник, они по дороге два раза нападали, а он их палкой.
Чирван озабоченно нахмурился и покрепче стиснул свое оружие, аж костяшки побелели. То ли он был парнем ответственным, но недалеким, и у него взыграл боевой дух. То ли чужаки показались ему не менее опасными, чем бурбуки – голенастые хохлатые птицы с длинными клювами, помельче страусов, зато агрессивные хуже оголодавших диких собак. Хеледика всю дорогу высматривала их издали. Однажды стая из пяти-шести бурбуков устремилась к ним, угрожающе гогоча, но Хантре вытянул руку, и на ладонь ему выбралась из рукава сотканная из золотистого пламени саламандра. Этого хватило: звери и птицы избегают связываться со стихийными существами. Пернатые разбойники повернули обратно, обмениваясь обиженно-задиристыми воплями.
Стихийные и волшебные твари – существа разной природы, непреодолимые для вторых ограничения на первых не действуют. Другое дело, что без магии саламандра не могла притворяться браслетом на запястье у Хантре: когда пересекли границу прорвы, она приняла свой истинный облик и затаилась у него под одеждой.