Лучше зайти с той стороны, где осужарх, чтобы находиться под прикрытием его чар. Вот уж повезло: кое-где вперемежку с кустиками дрока торчат пучки жесткой колосящейся травы – ей тут спрятаться проще простого.
Дальше придворная дама Веншелат поползла по-пластунски. Свою шелковую усхайбу она зарыла в песок на окраине города, сейчас на ней был только безрукавый буро-зеленый балахон до колен, расшитый крохотными, как бисер, зубами песчанурок и разноцветными стеклянными пуговицами. Щебетали птицы, ветерок из стаи Забагды играл с листвой акаций, покачивал длинные листья пальм – тоже в самый раз для ее замысла, легкого шороха никто не услышит.
Венша улыбалась до ушей, и когда правую лодыжку пронзила боль, словно ее схватил за ногу стиг, перекосившуюся улыбку сменила гримаса. Она проворно извернулась: стиг и есть. Сомкнул клыки, держит мертвой хваткой. Выжрать жизненную силу у амуши он не сможет, но кость раздробил, судя по хрусту. Откуда он здесь взялся?!
Она хотела закричать, позвать на помощь, но не смогла издать ни звука – на шее как будто удавка захлестнулась.
Это было невероятно красиво, и до того захватывало, что глаз не оторвать: все остальное подождет, лишь бы увидеть, что произойдет дальше...
Куду и Монфу в нужный момент раскусили по горошине, которые вручил им с балаганными ужимками амуши из приближенных Лормы. В оазисе поджидало четверо этих патлатых орясин. Главный, которого звали Куарри, сказал, что их заберет отсюда Вуагобу.
– Что будет с бобовой ведьмой, которая помогла нам спрятать ловушку? – спросил Куду. – Вы ее отпустите?
Ему было жаль глупую мягкосердечную девушку. Тех, кто относился к нему по-доброму, можно по пальцам пересчитать.
– Доложи о ней царице, – ухмыльнулся Куарри. – Нам велено, чтоб никаких очевидцев…
С тяжестью на сердце Куду связался с магом-невольником Лормы. Переговорив с вурваной, тот передал:
«Бобовую ведьму приказано доставить к царице. Скажите ей, что наша госпожа щедро вознаграждает тех, кто ей служит».
Пусть это были не произнесенные вслух слова, а мыслевесть, все равно в послании ощущалась тоскливая интонация. Зато от сердца отлегло: Фламодию-Флаченду не растерзают, у нее будет шанс выжить. Лишь бы девушка не заартачилась, Лорма этого не любит.
Когда пришли в действие вплетенные в ковер чары, Куду и Монфу подхватили остолбеневшую Флаченду под руки и вместе с ней попятились к зарослям. Хоть и сводило скулы от горечи противоядия, они тоже поддались очарованию соткавшегося над песчаной плешью миража, который напоминал и таинственно мерцающую воду, и минорно-тягучую дивную музыку, и заросли цветущих орхидей, таких прекрасных, что душа ноет… Трижды прав был учитель Унбарх, наставлявший своих адептов, что красота – зло, и стремление к ней кого угодно доведет до погибели.
Выплеснувшийся из ковра мираж пленял изысканными переменчивыми деталями: что упустишь – никогда и нигде больше не увидишь, ни в этой жизни, ни потом. Порой среди эфемерных узоров мелькал образ Хальнора, которого теперь зовут Хантре Кайдо: еще один крючок для Тейзурга. На угрозу тот бы отреагировал, но с помощью этих чар удалось поймать его врасплох. В придачу сработало ловчее заклятье, мага по пояс оплели взметнувшиеся побеги – свитые из шерстяных нитей, вымоченных в парализующем зелье, как просветил участников заговора Куарри.
Волшебный мираж начал таять клочьями цветного тумана, и Тейзург очнулся, да было поздно. Рванулся из пут, однако вырваться не смог. И пустить в ход магию он сейчас тоже не мог, поскольку находился под действием блокирующего заклинания.
Куду и Монфу опасливо глядели на него с расстояния в десяток шагов, стоя возле кустарника и поддерживая под локти обмякшую от впечатлений бобовую ведьму. Им бы поскорее убраться в заросли: знали ведь, что ядовитая змея даже на последнем издыхании способна ужалить.
Для Монфу промедление оказалось роковым. Быстрое движение пойманного врага, в воздухе блеснуло, вслед за тем всех троих повело, и они повалились в кустарник. Флаченда вскрикнула. Куду решил, что потеряли равновесие из-за нее, и лишь потом увидел, что у Монфу из-под ключицы торчит рукоять ножа, а на заношенной рубашке в мелкую клетку расплывается кровавое пятно.
Все четыре ухмыляющихся физиономии были Венше знакомы: один из ее заклятых недругов, бывший любовничек, который потом тоже стал недругом, более-менее нейтральный Куарри, да еще Друмунда, доверенная наушница Лормы. Они наперебой спрашивали дурашливыми голосами, хорошо ли она себя чувствует. А как будешь себя чувствовать, если тебе в лодыжку капканом вцепился стиг? У амуши болевой порог куда выше, чем у людей, не то бы она могла только визжать и выть.