– Все еще служите старой мертвячке? – ухмыльнулась она в ответ. – Да неужто это так весело?
– Старая мертвячка будет рада с тобой повидаться, – не осталась в долгу Друмунда. – Сама-то кому служишь?
– Вот уж ваша дохлятина обрадуется, если узнает, что ты тоже ее так называешь!
Друмунда пнула ее в скулу с такой силой, что из травяной шевелюры Венши белесой тучей выпорхнули мотыльки, замельтешили перед лицом.
– Говори о царице с почтением!
– Мне она не царица. И никому не царица, кроме горстки бедолаг, которые до сих пор не набрались смелости от нее сбежать.
Еще один пинок.
– Пощади ее, – донесся сквозь звон в ушах голос Куарри. – Лучше притащим ее живьем на потеху Лорме.
– Что это?! – перебил его Тупто. – Эй, берегись!..
Треск кустарника, тяжелый топот. В глазах прояснилось в самый раз, чтобы увидеть, как из зарослей вывалились две громадины с алмазно сверкающими наростами на белесых мордах. Нога-колонна опустилась на скумона, не успевшего откатиться с дороги, и тот лопнул, как раздавленный бурдюк – во все стороны брызнули ошметки и темная жижа. Амуши бросились врассыпную.
Съежиться в комок, чтобы не задели… Одна из тварей Нижнего мира прошла совсем рядом – с Веншей на волосок разминулась, зато наступила на стига. Половина его туловища раскрошилась костяными обломками, но челюсти на лодыжке так и не разжались.
Главное, теперь она свободна, и прислужникам Лормы пока не до нее. Волоча онемевшую ногу с остатками стига, Венша на четвереньках поползла через заросли в ту сторону, откуда некоторое время назад слышались людские голоса.
Почуяв запах крови, она сперва решила, что «носороги» кого-то затоптали, но вскоре наткнулась на тело с торчащим из грудной клетки ножом. Понсойм Фрумонг, один из двух околдованных недотеп, с которыми якшалась Флаченда. Пока еще тепленький: сердце колотится, прерывисто дышит, из-под век мутный взгляд.
В шаге от него перекатывался туда-сюда скумон величиной с капустный кочан – то высовывал, то втягивал розоватый хоботок с зубастым зевом на конце, но преодолеть смехотворное расстояние не мог: раненого защищал амулет.
– Мы его поймали… – прохрипел Фрумонг, заметив амуши. – Помоги мне…
– А может, тебя, падаль, лучше добить? – ощерилась в ответ Венша.
Эх, и дали маху они с Тунанк Выри…
Уже потянулась, чтобы провернуть в ране нож, но тут услыхала знакомый голос:
– Демоны Хиалы, только тебя здесь не хватало!
Венша, до сих пор передвигавшаяся ползком, подняла голову. Тейзург стоял посреди проплешины с островками зелени, по пояс оплетенный какой-то дрянью, выпроставшейся из песка – с виду скорее шерстяной, чем растительной. Его запястья тоже были захлестнуты этими мерзкими побегами. Амуши уловила незнакомую, но мощную сковывающую магию.
– Зря ты сюда потащился с этой замухрышкой, я же говорила! – забыв о Фрумонге, она поползла вперед. – Что надо сделать, чтобы тебя освободить?
– Ничего ты сделать не сможешь. Лучше сама убирайся отсюда, времени у тебя немного, беги в город... Что у тебя с ногой?
– Это стиг.
– Вижу, что стиг, – он аж зубами скрипнул от злости. – Почему никто из вас меня не слушает?!
– Это ты меня не послушал! Постарайся выпутаться, пока за ними гоняются твои твари!
– Это ненадолго. Через некоторое время птуонов затянет в Хиалу, и тогда уцелевшие вернутся.
– Флаченда – предательница, я же говорила!
– Давай лучше о тебе. Сумеешь спрятаться так, чтобы не нашли? Увы, я сейчас не смогу навести на тебя скрывающие чары. Жаль, что тебя сюда принесло…
– Кто-то бежит обратно! – насторожившись, она шевельнула заостренным хрящеватым ухом. – Кто-то один…
Стремительный легкий топот приближался, зашуршал кустарник, а потом Тейзург так и подавился возгласом – вроде бы каким-то незнакомым Венше ругательством. Сама она тоже потрясенно уставилась на новое действующее лицо: вот уж кого здесь совсем не ждали! И кого ей меньше всего хотелось бы лицезреть в последние часы своей жизни.
Когда появились тейзурговы твари, Куду кинулся бежать, волоча за собой Флаченду.
Нетрудно понять, что случилось: пролив кровь несчастного Монфу, враг сумел разорвать «заклятие спокойствия», которым были связаны птуоны. Это не помогло ему вырваться из пут, и в распоряжении у него был всего лишь миг – вот и воспользовался, чтобы ужалить напоследок, это же Тейзург. Птуоны будут носиться, пока не истечет их срок пребывания в людском мире. Потопчут всех, кто попадется, только своего окаянного хозяина не тронут, да еще тех, кто хоть однажды разделил с ним ложе.