— Не сейчас! — крикнул Сет, отрывая Лаони от песнопения.
— Но…
— Я сказал, нет! Вперед!
Проблеском сознания Михаил уловил — он пытается удержаться на повозке, мчавшейся в темень и дождь. Хлесткими ударами над телом глумились ветви и непогода. Выл ветер. Дорога затерялась в чаще.
— Хорошая задумка с дождем, Лаони, — пробился сквозь ненастье голос Сета.
— Спасибо, Белая! — Чет плотнее прижал к груди девочку, стараясь укрыться за холкой таура — Мечтал о ливне…
— Я знала!
— Неужто ты настолько слаб? — прокричала Чарна в ухо Михаила.
— Сгинь.
Он подставил лицо дождю. Благословенная прохлада смыла боль, отдалила невзрачные перспективы бешеной скачки. Ласковый деловито забрался под куртку друга. Высунув оттуда острый носик, он удовлетворенно фыркнул.
Отряд уходил в ночь. Пятеро раненых не смогли удержаться в седлах — двое умерли, не достигнув земли, троих успели погрузить на телегу. Лаони дважды пыталась начать целительную песнь и лишь досадливо морщилась, сбиваемая неровным ходом тауров.
— Левее! — Чарна натянула вожжи. Бугристое, поросшее мхом дерево тенью мелькнуло по борту.
— Ты правишь!
— А то…
— Правее бери!
— Пытаюсь!
Переплетение акаций раздалось изломанной стеной. Молодая сосенка с треском легла под повозку — днище пропахал скребущий звук. Лес расступился, выпуская отряд в холмистые луга, оттененные живописными рощами.
Небо на востоке посерело. Ливень прекратился, дав возможность Михаилу осмотреться. В предрассветном сумраке пейзаж выглядел уныло. Тревожно и молчаливо.
— Стоп! — отдал приказ Сет. — Отдохнем. Полчаса. Лаони, отметь время.
Мистерия молча кивнула. Спешилась и торопливо заковыляла к повозке.
***
Над серой сотней висело угрюмое молчание. Тадал свирепо оглядел воинов.
— Мы упустили босоррцев — нам их и ловить.
— Задача не из легких, — осмелился сказать один из камадалов.
По знаку командира серый маг лишил смельчака сердца. Мужчина удивленно охнул, прижал руки к груди и упал.
— Еще вопросы? Нет? Тогда по таурам. И дракона разбудите кто-нибудь…
Далекий рев заставил Лаони насторожиться. Плавно завершив целительную песнь, она вопросительно посмотрела на Сета. Сет нахмурился и переадресовал взгляд Чарне. На Рыжей игра в гляделки закончилась.
— Без проблем, — Воительница спрыгнула с козел и слегка пробежалась по усеянной капельками траве. — Рэя заменит меня.
— Мик… — Лаони потупилась.
— Я справлюсь одна, — быстро сказала Чарна.
Михаил неторопливо сполз на землю, уступая место Рэе и незнакомому воину.
— Меня что? Не поняли? — грозно нахмурилась Рыжеволосая.
Юная Рэя посмотрела на Чарну и всхлипнула:
— Останьтесь. Они все равно не догонят.
— В путь. — Сет повелительно взмахнул рукой. — Мы оставим вам тауров.
Безликими призраками воины отряда пропали в тумане, клубившемся меж деревьев. Курьер чуть задержался, непонятно кивнул Михаилу и исчез.
— Бери животину и за мной. — Чарна, склонившись к земле, осмотрела следы отряда.
— В чем проблема? — осведомился Михаил, не трогаясь с места. Тело нудно и беспрестанно ныло, требуя покоя.
— Следы. Затрем старые и проложим новые — к Саторе. С точки зрения Серых — нам сподручней уходить по реке. И мы их не разочаруем.
— Ты самоуверенна.
— Не в первой. — Чарна усмехнулась и вздрогнула, хватаясь за меч. — Что это?
— Дракон. Ласковый, наблюдай.
Зверек незамедлительно воспарил над деревьями — презабавный летающий енот, несущий смерть.
— Хватит глазеть по сторонам, — одернула Настройщика Чарна. Распотрошив оставленный отрядом громоздкий тюк, она быстро собрала незамысловатый конструкт, схожий с ручным катком. — Надеюсь, Лаони догадается…
Вновь ударил ливень. Настроение у Михаила окончательно испортилось.
***
В грохоте копыт и звоне стали серая сотня мчалась сквозь лес. Комья грязи хлестали заросли черными кометами.
— Отставшие встретят рассвет на Серых Равнинах! — гаркнул тадал.
Воины с дружным хеканьем подхлестнули хрипевших тауров.
Михаил заехал «катком» в кусты. Чарна выругалась.
— Делай свои дела, я справлюсь…
Недоверчиво хмыкнув, женщина занялась ветвями акаций.
— Четче след.
— Стараюсь… — Настройщик, цепляясь за сучья и корни, двинулся вперед. Позади недовольно посвистывал таур. Дождь неприятно холодил разгоряченное тело — благо планомерно превращалось в досадную помеху.