Саша вечером долго думал об этом странном вызове, но так ни к какому выводу и не пришел.
— Не вспоминай, Сашка! — горестно махнул рукой Аркадий. — Ошибка произошла. Есть, оказывается, какой-то мой однофамилец. А я-то думал!..
Саша поверил Аркадию. После характеристики, которую дал Юкову Павел Андреевич, Аркадию, конечно, и мечтать не стоит о каком-либо боевом задании.
— Ну, не унывай, Аркаша! — все-таки успокоил Саша друга.
— Тошно, Сашка!
— Я понимаю…
Сашу и Аркадия догнал Семен Золотарев, возбужденно заговорил:
— Как это вам нравится — под Валдайск? Учебные винтовки сменим на лопаты! Неужели ничего лучшего нельзя было придумать? Это черт знает что! Ведь есть мирное население, есть невоеннообязанные!..
— Ты, конечно, считаешь себя военным населением? — уколол его Саша. — Воином, активным штыком, так?
— Да уж, конечно, мое место не на оборонительных работах! Я не думаю, что и ты с охотой идешь.
— Приказ есть приказ, Семен.
— Это верно. И в то же время скверно.
Аркадий слушал их молча. Он все время о чем-то думал. Саша понимал его настроение.
— Смотрите, смотрите! — закричал Семен, указывая па другую сторону улицы. — Борька Щукин с отцом! И Шурочка, Шурочка с ними!
— Загорелись глаза, — шутливо подтолкнул Аркадия Саша.
— Борькин отец на фронт уезжает, — не обращая внимания на эту реплику, сказал Семен и побежал через улицу. — Здравствуйте, Сергей Васильевич! Здравствуй, Шурочка! Привет, Борис!
Одетый в новую красноармейскую форму, с рюкзаком за плечами, шагал Щукин-отец. Рядом с ним — взволнованный Борис и заплаканная Шурочка.
Саша и Аркадий последовали за Семеном. Сергей Васильевич Щукин остановился.
— А, здорово, молодцы-истребители! Как дела? — приветливо заговорил он.
— Как сажа бела, — невесело отозвался Юков. — Истребляем мы пока хлеб да кашу.
— А ты не спеши, Юков! — сказал Щукин. — Знай, что лучший солдат — это тот, который команду выполняет. Сказали тебе: жди — значит, надо ждать.
— Ах, папа, ты других учишь ждать, а сам на фронт торопишься, — сквозь слезы упрекнула отца Шурочка.
— Я — другое дело, дочка! Я — уже стреляный воробей, две войны прошел — германскую и гражданскую. Такие, как я, сейчас нужны на фронте. Туго нашему брату приходится. Было бы полегче — не пошел бы. А то ведь там что делается!.. Нет уж, ты лучше не плачь, Шурочка, без меня, видно, не обойдутся. У нас на заводе сразу десяток мастеров заявления в военкомат подали. Мы — рабочий класс, мальчишки, без нас ни в тылу, ни на фронте порядка не будет. Поможем, подскажем. Молотом Советскую власть подпирали, спиной своей, теперь штыком подопрем.
— Папа, ну все ясно! Как ты любишь политбеседы! — сказала Шурочка.
Сергей Васильевич резко обернулся к ней.
— Молчать!
Шурочка отшатнулась.
— Молчать, девчонка! — тише повторил Сергей Васильевич. — Я эти политбеседы с семнадцатого года провожу и до смерти проводить буду. Кому, как не мне, их проводить? Ты видишь эти лица? — Он ткнул пальцем в лицо Юкова. — Раскисли, расплакались! Борис тоже ноет. Немцы наступают, города забирают! Ну и что же? Не такое видывали. Москва со всех сторон была окружена, а выстояла. Сейчас мы посильнее будем, кулак у нас покрепче. Вот так, ребятки. Слезы не лить, не хныкать. Чтобы у вас глаза всегда были сухие и нервы крепкие. Слышишь, Борис?
— Слышу, папа.
— А ты слышишь, дочка?
— Слышу, папа.
— Вот так. Ну, и вы, орлы, тоже. Знайте, что пока жив рабочий класс, жива и Советская власть! Желаю вам счастья! До встречи!
— Всего хорошего, Сергей Васильевич!
— Возвращайтесь с победой!
— Ждите и нас на фронте!
Друзья долго провожали взглядом сильную широкоплечую фигуру Щукина.
— Вот это человек! — с восхищением сказал Аркадий. — Такой не дрогнет.
— Коммунист! Вот у кого нам учиться, — добавил Саша. — Он правду говорит: лучший солдат тот, который терпеливо ждет приказа. Понял, Аркадий?
Саше хотелось приободрить, успокоить Юкова, но Аркадий и без этого уже глядел веселее: разговор с Сергеем Васильевичем подействовал на него благотворно, как приятное долгожданное известие.
В тот день Аркадий и Саша прощались с Соней и Женей.
Впрочем, короткий разговор около грузовика, который через пять минут должен был увезти Никитина и Юкова в Валдайск, трудно было назвать прощанием. Никаких особых прощальных слов сказано не было, только Саша расхрабрился и в самую последнюю минуту чмокнул Женю в щеку.
Аркадий попрощался с Соней строже. Он пожал ей руку и, сгорая от нестерпимого желания проделать то же самое, что проделал Саша, — так и не решился! — сказал: