Батраков не обратил на это внимания. Медленно, держа автомат наготове, он пошел в сторону опушки.
— Шо, командир, дело труба? — вдруг спросил Матюшенко.
— Кто тебе сказал?
— Шо я, дурень, чи як?
— Молчи!
— Хиба ж то порядок? Де вин, порядок? Не бачу.
— Молчи, Матюшенко! Опушка близко.
«Ну и гад! — подумал Саша. — Неужели Батраков не чувствует, что этот Матюшенко сбежит?..»
Как и десять минут назад, Батраков раздвинул две ветки, но на этот раз не отпрянул, а, наоборот, высунулся, оглядел поле и кивком головы пригласил Сашу сделать то же самое.
Саша увидел, что по дороге, огибающей деревню, движется непрерывный поток машин. Этот поток издали напоминал тугую и неимоверно длинную змею, чешуя которой металлически сверкала под солнцем. А поле было, кажется, пустынным.
«Где же танки?» — подумал Саша.
— Танки — вон они, — словно угадав Сашину мысль, кивнул Батраков влево. — Видишь?
— Вижу.
Танки — их было шесть — стояли метрах в трехстах, почти на самой опушке. Люки были открыты. Танкисты, одетые в черное, расхаживали вокруг своих машин, рвали на опушке березовые ветки.
— Эх, Батраков, тройку пушечек бы сейчас выкатить, да прямой наводкой! — сказал Матюшенко на чистейшем русском языке. — Вот веселье было бы!..
— Где их, пушки, взять? — Батраков вздохнул. — Ты лучше скажи, что если бы мы не перетрусили, а устроили засаду, а потом в штыки, и положили бы всех возле машин… Вот тогда другое дело! Тогда бы можно кашу — танками-то — на дороге заварить.
— Кто бы их, танки, повел? Мы же пехота.
— Нашлись бы, Матюшенко. Может, попробуем?
— Поздно! Ты видишь?..
Танкисты уже влезали на танки. Почти у каждого в руках была березовая ветка.
Три человека с опушки молча и сурово глядели на врагов.
— Ничего, — тихо сказал Батраков, — ничего. Мы тоже поломаем веточек с ваших березок. Придем и поломаем. А как же? Долг платежом красен. А не мы, так другие.
— Обидно будет, если не мы, — возразил Матюшенко.
— Кому какое счастье. — Батраков повернулся к Саше. — Видишь, Александр? Деревня отрезана. Сейчас там полно немцев. Твои друзья давно в лесу. Ты их вряд ли найдешь.
— Так, выходит, мы?..
— Выходит, в окружении, — досказал Батраков. — Страшное слово, а? Для новичков — может быть. А я с начала войны третий раз в таких окружениях.
— Я — четвертый, — сказал Матюшенко.
— Так вот и уходим в Россию — рядом с немцем. Это еще хорошо, когда рядом, а то ведь он часто впереди идет — вот ты поди-ка, какое дело! Впереди немец, за ним мы, потом опять немец, а там, в тылу у него, опять наш брат, — не фронт, а пирог!
— И так везде? — растерянно спросил Саша.
— Зачем везде? За везде я не знаю. Я говорю только про свой фронт. — Батраков помолчал и добавил: — Ну, а по рассказам выходит, что не только на нашем.
— Худо, братэ, худо! — снова перешел на украинский Матюшенко. — Тикаемо, як…
— Назад! — крикнул Батраков, бросаясь в лес. — Немец, дьявол, заметил!
Что-то пронзительно свистнуло и лопнуло, казалось, над самой головой. Батраков и Матюшенко, не сговариваясь, как по команде, распластались ничком. Просвистело, лопнуло и затрещало еще раз. Около самых ног Саши что-то вонзилось в землю. Саша упал на колени, нагнул голову. Рой живых березовых листьев плавно колыхался в воздухе, падал на спины Батракова и Матюшенко.
— Все как будто, — проворчал Батраков, — двумя снарядами отделались, мерзавцы! Один-то совсем близко разорвался. Ишь, как березу изуродовал!
Крупная красавица береза, которая минуту назад заслоняла собой несколько своих младших сестер, теперь превратилась в жалкий обрубок: снарядом срезало всю вершину, на толстом стволе висели, как перебитые руки, большие ветви. В воздухе плыл горький маслянистый дымок.
Саша поднялся вслед за красноармейцами, а потом нагнулся и вырвал из земли острую березовую щепку, совсем свежую и мокрую от сока.
Батраков взял ее, повертел, сказал просто:
— Попала бы, вот и конец. — Он бросил щепку в кусты.
Саша опять поднял ее и, сам не зная зачем, положил в карман.
«Попала бы, вот и конец», — мысленно повторил он слова Батракова.
— Ну, с нами пойдешь, Александр? — спросил его Батраков.
— Пока с вами, — твердо ответил Саша.
— Тогда пойдем спать, а вечером — в поход.
Бойцы уже спали вокруг поляны, бодрствовали только часовые. Но Саше спать не хотелось. Как он мог спать, зная, что его друзья прячутся где-нибудь по ту сторону деревни и ждут, не вернется ли Саша. А он не скоро вернется к ним. Теперь они сами должны идти к Белому озеру. Саша на них надеялся, он знал, что они найдут дорогу. И все-таки сердце его щемило от тоски. Получилось все так глупо. Если бы Саша не побежал утром… Но не бежать он не мог!