— Надеюсь, из кабинета и вообще из лагеря ничего не исчезнет?
— Будьте спокойны! Мы не воришки какие-нибудь. Мы — юная Красная Армия!
Андрея Михайловича и Сашу вывели во двор. Около крыльца понуро стояли со связанными руками часовые.
— Вояки! — бросил им на ходу Фоменко. — Штаб проворонили!..
— Их же тьма!.. — чуть не со слезами выкрикнул один из часовых.
Саша яростно скрипел зубами. Из-за какой-то случайности, из-за этих сорванцов рушится прекрасная операция! Хорошо, если Ваня послушается и поплывет!.. Но там, там, на полигоне!.. Сумеет ли он захватить знамя? Вряд ли! Вряд ли он сумеет! Саша захватил бы, а Ваня… Ваня вряд ли!
Саша скрипел зубами и даже стонал тихонько.
— Ты что? — осведомился у него один из конвоиров. — Руки больно?
— Иди к черту! — огрызнулся Саша. — У нас же боевая игра, а вы нам ее рушите!
— Мы поступаем с вами, как с захватчиками, вторгнувшимися на наши земли. Кто вы такие? Мы переловим вас всех, вот увидите! — пообещал старший конвоир. — И вообще без разговоров. Соблюдайте дисциплину, взрослые ведь люди.
— Да-а, — протянул Андрей Михайлович, — положеньице!..
Пленников ввели в лес. Саша определил, что ведут их в сторону деревни Ивантеевки. Скоро слева будет овраг, потом поляна, за ней снова лес, а потом — Ивантеевка. Так называемая крепость, по всей вероятности, — в Ивантеевке.
Вот, кажется, начинается овраг. Обрывистый склон, заросший диким кустарником…
— Значит, ты поступил по-своему, не выполнив моего приказания? — не оборачиваясь, тихо спросил Фоменко. Он шел впереди, вслед за старшим конвоиром. — Отвечай!
Саша молчал.
— На фронте за это полагается расстрел! — безжалостно продолжал Андрей Михайлович. — Ты угробил отряд. Я отстраняю тебя от командования и вообще вывожу из игры!
Конвоиры засмеялись.
— Поздно отстранять! — сказал старший. — Мы вас сами отстранили.
— Повторите приказание, командир Никитин! — повысил голос Фоменко.
— Есть, отстраняюсь от командования и вывожусь из игры, — сквозь зубы пробормотал Саша.
— Бывайте здоровы, хлопчики! — крикнул Фоменко и прыгнул в овраг.
Затрещали кусты, раздался внизу плеск воды.
Побег совершился так неожиданно, что и Саша, и конвоиры стояли несколько секунд, словно оцепенелые.
Треск кустов прекратился. Установилась тишина.
— Стой, сто-ой! — запоздало заорал старший конвоир.
Саша попытался было последовать примеру Андрея Михайловича, но сзади его уже держали.
Крепостью оказалась самая обыкновенная заброшенная избушка лесника. Сашу втолкнули в нее, развязали руки. Потом заперли дверь.
А на другой день в ту же сторожку втолкнули Бориса Щукина.
ПОМОЩЬ С НЕБА
Все это и рассказал Саша, конечно, без лишних подробностей, Борису Щукину.
Он умолчал только о том, что Андрей Михайлович отстранил его от командования и вывел из игры. Он все еще надеялся, что Фоменко принял это решение вгорячах. Успокоившись, он, может быть, передумает…
И Саша, и Борис понимали, что они в чрезвычайно глупом и смешном положении. Какие-то посторонние мальчишки схватили их и посадили под замок. Кричать, звать на помощь — бесполезно: избушка — в глубине леса, она почти забыта людьми. Да и стыдновато как-то кричать и звать на помощь. Все-таки и Саша, и Борис чувствовали себя взрослыми людьми. Но, с другой стороны, сидеть и «ждать у моря погоды», как выразился Борис, тоже было бессмысленно. Неизвестно, когда мальчишки выпустят своих пленников на свободу. Саша просидел целую ночь. Приближалась вторая ночь. Нужно было что-то предпринимать!
Но что, что? Стены избушки были крепки, дверь захлопнута намертво, окошечки так малы, что протиснуться сквозь них можно было только с трудом. Часовые уже пообещали Саше, что если он высунет голову, они «излупят его палками».
— Как ты думаешь, дверь можно выломать? — после молчания спросил Борис.
— Вряд ли. Я пробовал нажать плечом — даже не трещит.
— А если попробовать им все объяснить?
— Бесполезно. Они воображают себя настоящими бойцами.
— Скверно! — сказал Борис.
И снова наступило молчание.
Борис встал, тщательно ощупал стены, попробовал, крепко ли держится на петлях дверь, заглянул даже в печку… Все напрасно! Избушка была сложена из крепкого, еще не успевшего сгнить дерева, дубовая дверь даже не шелохнулась…
— Да-а… Танк мог бы проломить, а мы… — и Борис безнадежно махнул рукой.
— Я вот что придумал, — заговорил Саша. — Как только наступит ночь, мы возьмем эту скамейку и, действуя ею, как тараном, попытаемся вышибить дверь