…Из магазина Иван Александрович пошел обедать. Он с удовольствием ел окрошку, когда в столовую вошла Феоктиста Антоновна с пачкой газет в руке.
— Почта! — обрадовался Гвоздин. — Давай-ка сюда.
— Ух, невозможно… Дышать нечем. — Разомлевшая Феоктиста Антоновна подала мужу вскрытый конверт: — Игорю…
Иван Александрович вынул из него бумажку в четверть листа.
— Ну вот, допустили к экзаменам… Где он?
— А ты думаешь, я знаю… На реке пропадает. С самого утра ушел.
Иван Александрович спокойно вложил в конверт извещение и принялся за окрошку. Хлебнув несколько раз, он сказал, не поднимая головы:
— Так говоришь, будто сама молодой не была. Вспомни-ка…
— При чем тут сама? — вспылила Феоктиста Антоновна. — Я не о том совсем… Пусть ходит, даже за этой Арбаевой ухаживает. Я смирилась… Но он ведь совсем не готовится. Сегодня книжки в руки не брал.
— Надо заставить. Я поговорю… А больше что?.. Не поеду я за него сдавать. Если бы даже хотел — не сдам, не смогу.
Эти сказанные в шутку слова вызвали на лице Феоктисты Антоновны выражение обиды и скорби. Отвернувшись, она сказала дрожащим голосом:
— Игорь тебе сын или кто? Неужели душа не болит? Я ночи не сплю. Что будет, если не сдаст?.. Куда мальчишке деваться? А ты можешь помочь, только не хочешь. Из упрямства не хочешь. И не говори мне!..
Иван Александрович не раз вспоминал одного знакомого в сельскохозяйственном институте. Только скажи — все устроит. Обязательно устроит, потому что чувствует себя в большом долгу… Но так думал Иван Александрович до этого, а сейчас бросил со злом на стол ложку, вскочил со стула.
— Даже поесть не даст. Куда меня толкаешь? Опять эти… — Иван Александрович замысловато покрутил пальцами перед лицом жены. — Не выйдет! Да, да! И в магазинах нечего делать. Ходит!..
Феоктиста Антоновна не успела ничего сказать — Иван Александрович сорвал с вешалки фуражку и вышел из дому.
В последние дни Игорь зачастил на Катунь. И каждый раз река встречала его по-разному. Она то сердилась, гнала от себя, то была ко всему безразличной, то ласковой. А сегодня Катунь смеялась. Смеялась молодо, приветливо. От берега до берега на широкой поверхности, залитой щедрым солнцем, — ни ряби, ни единой морщинки. Лишь на самой стремнине протянулась бугристая полоса, напоминая зимнюю дорогу.
Игорь и Колька Белендин сидели на высоком, плоском, как стол, камне. Будто в почетном карауле, замерли за их спиной молодые березки.
Колька задумчиво смотрел на реку.
— Счастливый ты, — сказал он, не глядя на сидящего рядом Игоря.
Игорь резко отличался от Кольки телосложением: более высокий, но тонкий, узкогрудый и немного нескладный, с длинными руками. От солнца тело Игоря не потемнело, не приняло красивого оттенка бронзы, а стало розовым. На груди, шее и спине между лопатками кожа шелушилась, отделяясь тонкой, похожей на папиросную бумагу, пленкой.
— Это почему же я счастливый? — спокойно, даже с оттенком безразличия спросил Игорь, точно разговор шел не о нем, а о ком-то постороннем.
— Сам удивляюсь… Везет, понимаешь, тебе… — Колька будто ненароком покосился вправо на кусты, за которыми купались Клава и Нина с подругами. Девушек не было видно. Лишь цветисто пестрели развешанные на кустах платья да слышались всплески и визг. Громче всех визжала, конечно, Нинка.
Колька бросил в воду гальку. Внизу колыхнулись березки, колыхнулся камень, на котором они сидели.
Колька звучно втянул в себя воздух и положил на колени голову. Вот уже второй месяц он живет у брата Андрея в МТС. Приказом директора его зачислили штурвальным на прицепной комбайн. Да, живет Колька там, готовится к уборке, а сердце здесь, в Шебавине. И как ни крепился Колька, как ни старался не обращать внимания на сердце — не выдержал: отпросился на два дня домой. Отпросился для того, чтобы еще раз увериться в отношении к нему Клавы. Это он организовал сегодня коллективное купание. Хотя лучше было не приезжать, не собираться на реке… Оказалось, все думы о Клаве напрасны. Она предпочитает Игоря. По всему видно. А почему Игорь? Сколько лет они вместе, а этот только приехал…
— Вот поедете в институт… — сказал Колька, поднимая голову.
— Нашел счастье, — удивился Игорь. — Кто же тебе не велит поступать в институт?
— «Не велит, не велит», — рассердился Колька. — Что ты понимаешь? Живешь, как у Христа за пазухой. У меня родители старые. Мать совсем плохая. Бросить, что ли?.. А потом я хочу стать хорошим специалистом… поработать надо. — Колька вдруг оживился, глаза заблестели. — Прикрепили меня к дяде Андросу. Ух, зверь! Учит, понимаешь, с одного взгляда все схватывать. Пятнадцать лет на комбайнах. Трактористом работал, шофером…