— Я не служил в армии.
Ветер бешеным конем мчался по степи. Сырой, холодный, он ударил Игоря в лицо, грудь. Игорь упрямо зашагал на ток. Там ветер раскачивал железные абажуры электрических фонарей. В зыбком желтоватом свете суетились люди, двигались тени. Со стороны эта суетня показалась Игорю жалкой и ненужной. К тому же неодолимо клонило в сон.
А с запада плыла тяжелая черная туча, заслоняя рваными краями испуганно мигающие звезды. Время от времени мгновенные росчерки молнии кромсали тучу, и она, раздражаясь, рычала. Игорь подошел к похожему на жирафу транспортеру. Заведующий глубинкой, Рая, Сергей и еще несколько человек отвоевывали у ветра брезент, которым надо было укрыть зерно.
— Игорь! Сюда! — крикнула Рая.
Игорь схватился за край брезента, а тот, как живой, дрожал, рвался из рук.
— Прижимай книзу, не пускай под него ветер!
Но ветер уже забрался под полотнище, надул его парусом. Еще порыв, и угол, который держал Игорь и Рая, выскользнул и крылом взвился над головами.
— Держите! Какого черта, растяпы! — взорвался заведующий глубинкой.
Игорь бросился на ворох, но сейчас же увяз по колено в зерне, а угол брезента, точно издеваясь, больно хлестнул его по лицу.
— Ложись на него, придавливай коленками! Натягивай!
Наконец огромный, в несколько тысяч центнеров, ворох зерна оказался закрытым. На брезент набросали доски.
— Так… Теперь не сорвет.
Не успели все облегченно вздохнуть, как ослепительно сверкнула молния и так грохнуло, будто на току разорвалась бомба. Испуганно приседая, Игорь увидел в мертвенном свете степь, одиноко застывшие комбайны, дорогу, дома, свой вагончик. Но такое длилось только мгновение, а в следующее Игорю показалось, что он окунулся с головой в деготь.
— В электростанцию ударило…
— Товарищи, сюда! Помогите заворошить… Дождь хлынет.
— Пошли, — сказала Рая, и вокруг затопали, спеша на зов.
— Сюда! Вот лопаты!
Лопаты вперебой зашоркали, заскребли, зазвенело зерно.
— Скорей! Круче, чтоб вода стекала!
Игорь греб, не чувствуя ни ударов крупных капель дождя, ни коварных наскоков ветра.
Хлынул дождь. Но хлеб успели заворошить.
Игорь вместе со всеми пошел к вагончикам. Лил дождь, но он был не страшен, как не страшен поверженный враг.
Глава шестая
Главный бухгалтер Прокопий Поликарпович Лукичев отвел Клаве место в углу, за шкафами, на которых громоздились кипы перевязанных шпагатом бумаг. Каждое утро в девять часов Клава, получив задание, садится за шаткий облезлый столик. Сегодня ей поручили переписывать колонки цифр с маленьких затертых листочков на большой. Клава старается, чтобы цифры выходили как можно красивее. Но что означают цифры, что кроется за ними — она не знает, поэтому переписывать их неинтересно. Девушка все чаще посматривает на большое окно, за которым падает снег. Первый… Крупные мохнатые снежинки гоняются друг за другом, образуя густую подвижную сетку, сквозь которую смутно проступают очертания гор. Клаве представляется лес, засыпанный мокрой порошей. Она мысленно бредет снежной целиной, спотыкаясь о невидимые коряги и пни. В березнике белизна снега сливается с белизной стволов. А ели, взбежав на пригорок, торжественно держат огромные пригоршни искристого серебра. Кругом светло, празднично, только под хвойными лапами таятся синеватые тени…
Спохватясь, Клава опять начинает старательно выводить цифры, но через несколько минут засматривается на главного бухгалтера. Он уткнулся в бумаги, а пальцы порхают над счетами, как будто ради забавы разбрасывая костяшки.
— Ишь как получается, — озадаченно говорит он. — Ну что же, зайдем с другого конца. — Лукичев ребром ладони решительно сдвигает костяшки, и опять все начинается сначала. Клаве кажется, что угрюмое, с тяжелой челюстью лицо бухгалтера становится моложе. «Как пианист», — восхищается она. А на столе Федора Балушева раскрытые папки, счеты уже добрых полчаса ожидают хозяина. В приоткрытую форточку Клаве слышно, как Федор перебрасывается словами с конюхом.
В тишине, нарушаемой лишь щелканьем да шуршанием бумаг, прошел час, второй.
Перед обедом появился Гвоздин, в желтом кожаном пальто и пушистой пыжиковой шапке, осыпанной снегом. Он сказал: «Здравствуйте», а главному бухгалтеру подал лопаткой ладонь. Пожимая ее, Лукичев приподнялся.
— Иван, Александрович, вам два раза из райкома звонили. Просили зайти к Хвоеву.
— Знаю… Был сейчас у него. — Гвоздин достал из кармана пачку «Казбека», взял папиросу, предложил Лукичеву. Тот неловко запустил в коробку желтые от никотина пальцы.