— Давайте, побалуюсь.
Затягиваясь пахучим дымком, Прокопий Поликарпович кивнул на окно:
— Погодка-то, Иван Александрович, будто по заказу охотников. Зайца теперь хорошо брать. Разве махнем, Иван Александрович?
— Да оно не плохо бы, но дела. Дыхнуть некогда. Вот опять выезжать: поручили одно дело подготовить на бюро. Если к выходному управлюсь, съездим. Можно Валерия Сергеевича пригласить. Он заядлый охотник.
— Да? — удивился Лукичев. — Вот не знал.
— Ну как же… Мы с ним не раз ездили… Хотя теперь, пожалуй, не поедет. Жена у него разбилась, в больнице лежит.
— Вот ведь несчастье…
Иван Александрович поговорил еще несколько минут и ушел в свой кабинет, а угрюмое лицо Лукичева долго после этого светилось улыбкой.
В час, когда все собрались на обед, зашла Феоктиста Антоновна. Клаве стало не по себе. Надевая коротенький плюшевый жакет, она покраснела, отвернулась. А Феоктиста Антоновна остановилась посреди комнаты.
— Мне, дорогая, поговорить с тобой надо. Подожди минуточку, я сейчас.
Феоктиста Антоновна ушла в кабинет мужа, а Клава с бьющимся сердцем думала: «Зачем я ей потребовалась? Неужели об Игоре?..»
Клава не ошиблась.
— Я знаю, вы переписываетесь с Игорем, и вообще мне все известно. Знаю, почему он поступил в этот сельскохозяйственный институт, хотя ему там совсем не место, — говорила Феоктиста Антоновна, с напускной важностью глядя в затканную снежинками даль. — Ты не понимаешь по молодости, но вы совсем… м… разные. Он тебе не пара. И ты, пожалуйста, не надейся… Этого никогда не будет. Я не позволю. Игорь такой чуткий, способный, вообще необыкновенный. Он очень скоро в тебе разочаруется. Люди должны дополнять друг друга. А ты вот бумаги переписываешь…
Они шли по шоссе. Скованная робостью, Клава шагала неуверенно, приотставала. Но когда Феоктиста Антоновна начала рассчитанно хлестать словами, Клава, вздрогнув, прибавила шагу и поравнялась с Феоктистой Антоновной.
— Вы изо всех сил стараетесь меня обидеть. Что я такого сделала? Зачем усиленно доказывать, что Игорь хороший, а я плохая? Пусть… Какое вам дело до меня?
Феоктиста Антоновна круто обернулась. Их взгляды встретились. Через секунду Феоктиста Антоновна, отвертываясь, процедила:
— Вот ты, оказывается, какая. Я так и думала. Я хочу, чтобы ты поняла…
— А я поняла! — крикнула Клава и побежала к дому. В голове все путалось, кружилось, лицо горело, всю ее колотила дрожь. Опомнилась она только во дворе. «Что я наделала! Еще нажалуется. Выгонят… Ну и пусть выгоняют! Подумаешь… Не пропаду!»
Открывая замок, Клава подумала, что, возможно, за дверями лежит брошенное почтальоном письмо от Игоря. Надо ему сообщить обо всем. Как он отнесется к выходке мамаши?
За порогом действительно белел прямоугольник конверта. Клава торопливо схватила его. Нет, не от Игоря. Кто же пишет? Знакомый почерк. «Училище механизации сельского хозяйства. Н. Белендин».
— Колька… — разочарованно прошептала Клава.
Глава седьмая
С наступлением холодов Марфа Сидоровна стала настаивать, чтобы перевести слабых коров в село, на старый двор. Он с годами сильно обветшал, но до сих пор оставался в колхозе наиболее теплым, удобным. Кузин долго возражал, доказывал, что при плохих зимних пастбищах вокруг села колхоз быстро израсходует все небольшие запасы сена и соломы. И только когда выпал небывало глубокий снег, а старики в один голос стали утверждать, что зима будет лютой, Кузин скрепя сердце согласился:
— Ладно, но не больше полста голов… Самых слабых отберите.
Марфа Сидоровна осмотрела пустовавший несколько лет двор. Под навесами и в пригоне высились кучи перегнившего навоза, заплоты похилились, а кровля во многих местах провалилась, зияла дырами. Чтобы привести все в порядок, потребовалось больше недели. Крышу ремонтировали в последнюю очередь. Колхозник из полеводческой бригады забивал дыры соломой, а сверху присыпал сухим перегноем. Марфе Сидоровне казалось, что он делает все без старания, для вида.
— Не так, Карлагаш. У тебя руки, как отсохлые. — Марфа Сидоровна сама взобралась на крышу.
Над долиной, цепляясь за острые выступы скал, плыли мрачные лохматые облака. Они крошились снежной крупой, которая колко била в лицо, а порывы жгучего ветра толкали то в бок, то в спину.
Работая, Марфа Сидоровна пожалела о том, что не надела утром полушубка. Фуфайку ветер насквозь пронизывает, так недолго и застудиться.